Книга Надрыв, страница 22 – Егор Букин

Маша все-таки поздравила меня, но это было не так уж и важно. Я знаю, что сейчас она гуляет с другим, смеется над его шутками, умиляется от его комплиментов, но даже это не разрушило моей радости.

Я попрощался с товарищем и, дождавшись пока его силуэт исчезнет в тумане, присел на скамейку. Вокруг царила тишина и безмолвие.

Впервые у меня возникла мысль о том, что пора отпустить Машу и двигаться дальше. Заменила она меня или нет, любила ли она меня или просто ей стало не хватать мужского внимания и она затеяла это признание, пытается ли она заглушить боль от моего отказа кем-то другим, или она правда остыла ко мне и полюбила другого – не знаю. Да и не хочу я этого знать. Я устал метаться от надежды к отчаянию. Устал следить за ней, стараясь разглядеть хоть какой-то знак. Устал от нее.

— Гоняться за мертвым счастьем бессмысленно.

— Это правильные мысли. Есть лишь одно маленькое «но»: каким образом ее отпустить?

— Я не знаю.

— То-то и оно.

Из белесой дымки выплыли две девушки, весело о чем-то разговаривая. С одной из них я встретился глазами. Симпатичная. В следующую секунду они вновь растворились в молоке тумана.

— Я ведь больше не чувствую того, что чувствовал год назад, верно?

— Это точно.

— Больше нет того восторга при каждой встрече, нет волнующей дрожи по всему телу, нет щекочущего волнения во время разговора.

— Верно.

— Тогда за что я цеплялся все эти дни?

— Наверное, за обиду. Ты все никак не можешь смириться с тем, что она так быстро нашла себе другого, что она так просто ответила ему взаимностью.

Я молча кивнул головой с полуулыбкой.

Наверное, это были те вопросы, на которые необходимо было ответить, чтобы двигаться дальше.

Мокрое, поблескивающее в темноте, шоссе было совсем пустым. Из окна в салон лился свежий ночной воздух, отгоняя всякую плохую мысль. Я был настолько погружен в себя, что не заметил Марию, махавшую мне рукой, мол, я здесь. После дождя дорогу, казалось, покрыли маслом. Нажав на тормоз, я все равно умудрился проскочить мимо остановки, где она стояла.

Я включил «нейтралку» и вышел, чтобы открыть Марии дверь. Она улыбнулась и села вперед. Джентльменом нужно оставаться в любой ситуации, подумал я. Хорошие манеры – знак уважения к другим людям.

Я пристегнулся, включил первую передачу и плавно – насколько умел – тронулся. К моему удивлению мотор работал почти бесшумно. Казалось, что моя «Волга» – корабль, тихо скользивший по океану бытия. Мимо проплывали улицы, дома, ярко освещенные рестораны, редкие людские силуэты.

Разогнавшись до шестидесяти километров, я наконец бросил рычаг и повернулся к Марии. Свет и тени, проникавшие сквозь стекло, скользили по ее лицу. Оно то озарялось всполохами света, когда мы проезжали под фонарями, то вновь уходило в полумрак. Ее рот был полуоткрыт, зубы мерцали, а большие голубые глаза смотрели на меня с немым вопросом.

Я – равномерно бьющееся сердце.

Я – комок спокойствия.

Я – теплые руки.

— Ну, как дела?

— Бывало и лучше, но в целом нормально.

Я слегка улыбнулся.

— Разве в наше время бывает по-другому? Нынче никто не может быть счастлив вполне.

Надо же, думал я, впервые не спросил, почему именно у нее такое настроение. От этого я улыбнулся чуть шире.

— Почему же? Может, просто для этого кое-что нужно.