Книга Кошкин муж, страница 16 – Таня Балер

Люба тормозила себя, больше не позволяя принюхиваться и цепляться взглядом к симпатичным мужчинам, и задумалась над тем, не пропить ли что-нибудь гормональное, чтобы вернуть утерянное равновесие и умиротворение. И самое главное она не искала мужского внимания.

Кто-то может посчитать это признаком фригидности или психологической травмы, другой подумает на практику воздержания для достижения просветления, а сама Люба всё больше склонялось к высокомерию.

Ещё в детстве она решила, что став взрослой, не будет вести себя как мама с папой.

А потом как старшая сестра.

И ещё как младший брат.

То есть рожать, только если у дочери (мальчишки противные, и возможность стать мамой сына девочка не рассматривала) будет своя комната, а у Любы с мужем своя. И что взрослыми делами они будут заниматься в своей кровати и исключительно по ночам.

А ещё именно Люба стала той девочкой, что рассказала своим юным сверстникам о сексе. Ни то, откуда берутся дети, и как их делают, а проинформировала наивных детсадовцев о том, что даже старые родители делают «это», и по любви, а не потому что хотят родить им братика или сестрёнку.

Наверное, с тех пор она и начала считать себе чуть-чуть умнее остальных.

С взбесившимися гормонами она разобралась за счёт самовнушения и силы воли. Иначе говоря, Люба забила на это, и проблема должна была самоустраниться и забыться.

А раз под лежащий камень вода не течёт, изменений в её личной жизни ничто не предвещало.

Вот совсем ничегошеньки! Муж пообещал больше никому не давать запасные ключи во избежание того, чтобы их квартира использовалась как любовное гнёздышко, и сама девушка не искала новых знакомств.

Откуда тут взяться изменениям?

Обычный день.

Подъём, завтрак со Стасом, неспешная прогулка до работы под лучами утреннего солнца, стандартные должностные обязанности.

Пообедать в компании Анастасии, переброситься парой фраз с разлюбезной тёзкой в лице мамы Наденьки, вернуться к работе, а ещё через четыре часа освободиться и, поглядывая на серое небо, поспешить домой, придерживая рукой капюшон куртки, чтобы спасти уши от холодного ветра.

Успев продрогнуть, к подъезду Люба уже бежала под начавшим накрапывать дождём. Споря сама с собой, успеет ли оказаться под козырьком до того, как хотя бы одна холодная капля упадёт на неё, она пихнула кого-то плечом у двери в подъезд.

Ну а чего он тормозит? Надо ключ ещё на подходе доставать, а не топтаться на месте, мешая остальным жильцам.

В своё оправдание, дверь она открыла широко, давая возможность попасть в подъезд следом за ней, а не проскользнула в щелочку, оставляя незадачливого обладателя темноволосого затылка и серой жилетки и дальше мяться, то ли ища ключ, то ли дожидаясь, когда ему откроют через домофон.

Люба вошла в лифт, развернулась, посторонилась, давая больше места вошедшему за ней незнакомцу, нажала на цифру своего этажа, потом на кнопку закрытия створок и услышала глухое:

— Здравствуйте.

— Здрасте! — сдёрнув с головы капюшон, она, наконец, взглянула на того, кого умудрилась отпихнуть.

Ничего в стиле «Искра, буря, безумие».

Любовь Кошкина кивнула мужчине, прикинув, что должно быть ему около тридцати пяти, и проследила за его странными телодвижениями, когда он, протянул руку, не нажимая, дотронулся пальцем до кнопки последнего этажа и отпрянул.