Книга Ещё не люди, страница 83 – Михаил Булыух, Михаил Тут

С собственными костями я ничего сделать не мог. С привычками родни иногда получалось.

Несколько недель я не пытался никого переучивать и просто наблюдал внимательнее прежнего. Если тот, к кому обращались, смотрел в другую сторону, сородич мог приблизиться, коснуться его или сменить положение. Если жест не давал результата, его повторяли, делали настойчивее или заменяли другим. Даже одинаковое движение значило не совсем одно и то же в разных обстоятельствах, однако цель часто была очевидна: один хотел добиться определённого поведения от другого и пробовал разные способы, пока не получал ответ.

Это уже было достаточно интересно.

Если за прошедшие эпохи жестовая система расширилась сама, можно было попытаться ей немного помочь. Не обязательно в одной жизни. Я давно привык к тому, что удачная идея может потребовать сотен или тысяч новых тел. Времени у меня было сколько угодно; настоящей проблемой оставалось придумать нечто настолько полезное, чтобы окружающие продолжили пользоваться им без моего участия.

Первые же попытки показали, что человеческое самомнение опять несколько опередило действительность.

Почти всё действительно нужное сородичи уже умели выражать.

2

Позвать к себе, предложить двигаться вместе, начать игру, получить груминг, отогнать, пригрозить, заставить увеличить расстояние или просто обратить на себя внимание — для каждого такого случая существовал один или несколько понятных способов. Они различались между сородичами и наверняка между группами, иногда менялись в зависимости от возраста и положения в группе, но свои задачи решали.

Переносить сюда человеческие жесты только потому, что я их помнил, было бессмысленно. Можно заставить Рыжего кивать, поднимать большой палец или складывать пальцы каким-нибудь особенно эффектным образом, однако после моей смерти всё исчезнет, если новое движение не даёт преимущества перед тем, что уже существует.

Больше всего меня заинтересовало отрицание.

Отказывать родня умела превосходно. Чужую руку можно было оттолкнуть, от нежелательного прикосновения отодвинуться, назойливого молодого ударить, на угрозу показать зубы или просто уйти. Но все эти ответы оставались тесно связаны с конкретной ситуацией. Мне хотелось проверить, получится ли закрепить одно движение, которое заранее будет означать не определённое действие, а более общее: прекрати то, что собираешься делать.

Для начала выбрал человеческое мотание головой. Не потому, что считал его естественным или врождённым знаком отрицания, а потому, что движение хорошо видно, оно не занимает руки и в нашей группе, насколько я замечал, не имело устойчивого самостоятельного значения.

Рыжий прекрасно подходил для опытов, потому что с пугающей регулярностью давал повод что-нибудь ему запрещать.

В следующий раз, когда он потянулся к моей еде, я дождался его взгляда и несколько раз повернул голову из стороны в сторону. Рыжий внимательно проследил за движением, после чего всё-таки схватил плод. Мне пришлось отобрать его обычным способом, и только тогда до молодого дошла действительно важная часть сообщения.

Я повторял то же неделями. Постепенно рука Рыжего стала задерживаться при одном движении головы, а потом он иногда прекращал попытку совсем. Радоваться было рано. Молодой вполне мог выучить очень узкое правило: если этот взрослый так делает возле еды, лучше не лезть.