Книга Ещё не люди, страница 49 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Тогда начиналась знакомая нудная работа: наземная опасность — один звук и движение выше; угроза сверху — другой и уход под плотную крону; змея — третий, расстояние и внимание к конкретному месту. Молодые путали значения, взрослые игнорировали мои новшества, кто-нибудь непременно начинал использовать хороший сигнал во время драки, и мне хотелось найти стену, чтобы удариться головой. Стен человечество тоже пока не изобрело.

С камнями происходило то же самое, когда среда давала подходящую задачу. Я находил твердую поверхность, выбирал ударник, снова показывал простое действие и терпеливо ждал, пока кто-нибудь поймет не только конкретный камень, но и его свойства. Иногда через годы получалась целая местная традиция. Иногда никому, кроме меня, она так и не становилась особенно нужна.

Потом я умирал и рождался в другой группе.

Где-то навыки сохранялись. Где-то менялись. Где-то исчезали. Иногда я, возможно, встречал дальнее продолжение собственного прошлого труда, но доказать это было невозможно. В других местах почти наверняка наблюдал независимые открытия.

Поэтому крики и камни давно перестали быть для меня событиями. Это была рутина.

В нынешней жизни я постепенно помог местным молодым чуть четче закрепить предупреждение об угрозе сверху, а камни пока оставил в покое. Если обстоятельства потребуют, вернусь к ним.

Миллионы лет наконец научили меня простой вещи: прогресс не обязан означать, что я лично внедряю все известные мне технологии при первой возможности.

4

Мать я называл Косой. Ее левый глаз после старой травмы или болезни смотрел немного в сторону, но среди крон она ориентировалась лучше большинства молодых. Еще в детстве я регулярно выбирал маршрут, который казался мне коротким и очевидным, а через минуту обнаруживал впереди слишком тонкие ветви или пустоту. Косая тем временем спокойно проходила в стороне и ждала меня на соседнем дереве.

Можно было помнить принципы аэродинамики и регулярно проигрывать старой обезьяне в вопросе, по какой ветке добраться до завтрака.

Длинный был моим младшим братом по матери. Если я куда-то лез, он хотел следом; если что-нибудь ковырял, его рука почти сразу появлялась рядом. Когда я подправлял местный воздушный сигнал, Длинный первым начал повторять его настолько широко, что некоторое время предупреждал о любой птице размером хотя бы с собственную голову.

Хромая приходилась Косой старшей сестрой. Левая задняя нога у нее после давней травмы работала хуже: пальцы хватали, сустав сгибался, но тонких опор тетка избегала и переходила между деревьями заметно медленнее остальных. При этом ко мне она до старости относилась как к детенышу, которого когда-то знала маленьким, и спокойно могла отобрать кусок хорошей еды с выражением полного семейного права.

Горло был крупным зрелым самцом с низким голосом, особенно впечатлявшим при встречах с чужой группой. Внутри родни он вел себя терпимее Бугра из моей прежней жизни и не считал обязательным присваивать вообще все съедобное, зато во время конфликтов превращался в ходячую рекламу собственной массы.

Именно среди них я постепенно привык к особенностям нынешнего тела. Передние конечности заметно охотнее участвовали в переходах между разнесенными опорами, чем в моей самой первой памятной жизни. Я легче подтягивал ветви, удобнее менял положение рук, чаще использовал несколько опор одновременно.