Книга Ещё не люди, страница 407 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Статус беты пришлось защищать почти сразу. Один тяжёлый гамма решил, что новый молодой начальник получил бронзовое копьё только из-за родства со Смертью. Вызов не требовал сложного языка. Он два дня занимал моё место возле огня, на третий оттолкнул от пищи человека из моего сектора и после моего вмешательства ударил первым.

Я не хотел убивать его. Поэтому бой получился дольше и болезненнее, чем мог бы. Несколько раз пришлось позволить ему думать, что я отступаю, чтобы вытянуть подальше от камня, которым он пытался разбить голову. В конце я сломал ему два пальца, сбил на землю и прижал древком за шею. Смерть наблюдал, но не потребовал добивания. Для него правило с проигравшим бетой касалось прежде всего претендента, который занял официальный силовой пост и затем его потерял. Я ещё не проиграл, а гамма после поражения снова остался гаммой. Через год попытка повторилась с другим мужчиной, после чего желающих проверять моё право на бронзовое копьё почти не осталось.

Почти в то же время Смерть перестал обращаться со мной у печи как с особенно способным гаммой и впервые начал работать как с равным мастером. До раскрытия я только смотрел, иногда выполняя простые операции хуже, чем умел на самом деле; теперь можно было обсуждать состав сплава, форму изделия и причину неудачи без необходимости изображать непонимание. Смерть оказался сильнее меня в нескольких практических мелочах, накопленных за собственные жизни. Он не делал один универсальный бронзовый сплав на всё подряд, а менял содержание олова и последующую доводку под конкретное изделие. Для копейного наконечника оставлял больше вязкости, чем я привык, потому что боковой удар по кости или камню ломал слишком твёрдую втулку. На топоре иначе распределял толщину возле кромки и проушины. Формы делал с более продуманным запасом металла там, где после отливки предстояла правка.

Однажды он специально отлил два почти одинаковых наконечника с немного разным составом и заставил меня бить ими по сухой кости под неудобным углом. Мой привычный вариант дольше держал острую кромку, но после нескольких боковых ударов дал трещину возле втулки. Его помялся сильнее и остался цел. Смерть показал на трещину, затем на меня и изобразил настолько довольное выражение, что никакого перевода не требовалось. Я ответил напоминанием о его плавке, которую он несколькими месяцами раньше загубил слишком сильным поддувом. После этого мы ещё долго спорили о том, что считать более позорной ошибкой.

Он не скрывал от меня ни одного приёма. Напротив, если видел, что я делаю что-то хуже, останавливал и показывал свой вариант столько раз, сколько требовалось. Я отвечал тем же. За несколько лет совместной работы наши бронзовые изделия стали ровнее, крепления экономнее, а доля откровенного брака уменьшилась. Для окружающих это по-прежнему оставалось набором отдельных действий вокруг огня и камней. Для нас впервые после Счастья снова существовала возможность не только принести технологию из будущего, но и развивать её вдвоём.

К этому времени у меня уже было две постоянные женщины. Первую я назвал Острой. Она вспыхивала быстрее большинства, мгновенно вмешивалась, если считала положение своим, и однажды прокусила ухо женщине, которая слишком настойчиво пыталась занять место возле меня. При этом опасность действовала на неё не парализующе, а наоборот: Острая первой бросалась туда, откуда остальные ещё только начинали отходить.