Книга Ещё не люди, страница 354 – Михаил Булыух, Михаил Тут

4

Приёмную мать я назвал Бровью: в первые дни тёмная полоса шерсти над глазами позволяла узнавать её даже среди нескольких самок одинакового размера. Очень скоро я начал различать её и без этой приметы. Бровь терпела от старшей самки удары, отступала перед двумя высокоранговыми родственницами и почти никогда не спорила с крупными самцами, но возле меня сразу становилась значительно агрессивнее, если кто-то подходил слишком настойчиво. Молодую самку она однажды преследовала через половину кормового участка только за то, что та попыталась утащить меня во время игры.

Её собственный детёныш погиб незадолго до нашей встречи. Я понял это не из одного признака. Бровь несколько недель продолжала искать что-то возле себя после резкого движения, иногда просыпалась ночью и ощупывала живот, прежде чем находила меня, а молока было больше, чем я мог выпить. Старшую самку с седой шерстью на щеках, которая регулярно вычёсывала Бровь и почти сразу начала вычёсывать меня, я назвал Седой. Именно её присутствие, вероятно, помогло мне пережить первые недели: к Брови могли приставать молодые и низкоранговые самки, но рядом с Седой желающих становилось значительно меньше.

Стая была устроена совсем не так, как группа, в которой я родился. Здесь не существовало десятка заметных семей с постоянным взрослым самцом возле двух или трёх самок. Самки оставались в окружении матерей, сестёр и дочерей, а взрослые самцы жили в общей группе и боролись за положение между собой. Один самец мог несколько дней почти не отходить от определённой самки, а затем перейти к другой. Некоторые сохраняли более устойчивые отношения с самками, у которых были маленькие дети: сидели рядом, вмешивались в драки, иногда вычёсывали их. Молодые самцы по мере взросления исчезали, а спустя время появлялись чужие.

Среди взрослых я быстро выделил двоих. Косой Клык был крупным, но почти никогда не начинал драку первым. Один верхний клык у него рос немного в сторону, и при угрозе это выглядело неприятнее, чем было на самом деле. Он позволял молодым сидеть рядом, если те не лезли к еде, иногда терпел детей у себя на спине и однажды отогнал от Брови другого самца, после чего просто сел неподалёку и больше к ней не полез. Второго взрослого я назвал Рёвом: он был моложе, легче Косого Клыка и значительно чаще напоминал окружающим о своём существовании. Рёв отбирал еду у подростков, встревал между самками, демонстративно тряс ветви и мог преследовать проигравшего после того, как тот уже отступил.

Моим главным ровесником стал Вор. Он был немного старше, очень быстро понял, что у безхвостого младенца можно отнимать мягкие плоды, и первые месяцы относился ко мне как к удобному источнику мелких развлечений. Вор дёргал мои пальцы, пробовал на вкус ухо, пытался утащить найденную мною ветку и однажды сел на меня сверху, когда я ещё плохо держался на ногах. Бровь сбросила его одним ударом. Через минуту он вернулся с другой стороны.

Язык стаи не требовал изучения с нуля. Большую часть поз, угроз, приглашений к грумингу и тревожных сигналов я уже встречал в прежних обезьяньих жизнях. Местные варианты отличались, но смысл обычно выяснялся быстро. Если самка прижимала ребёнка и показывала зубы, различия местных сигналов можно было выяснить позднее. Если несколько особей одновременно смотрели вверх и давали короткий резкий крик, я сначала уходил под ветви и только потом искал глазами источник тревоги.