Книга Ещё не люди, страница 344 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Что означали эти кучи для местных, выяснить было невозможно. Первоначальное значение могло исчезнуть уже у первых подражателей. Черепа могли приносить после смерти родича, после охоты, ради принадлежности к группе или просто потому, что так делали взрослые. Как бы они ни объясняли это сами, повторение не прекращалось: мы со Счастьем оставили знак друг для друга, а через сотни тысяч лет возле тех же камней продолжали появляться новые черепа.

В нынешней жизни свежего знака Счастья я не находил. Одна старая пирамидка стояла под сухим выступом в нескольких километрах от нашего обычного маршрута; череп рядом давно исчез. Я поправил верхний камень, проверил щели и ушёл. Для собственного ответа требовался череп тела, похожего на моё нынешнее. Тяжёлый широколицый череп соседей заставил бы Счастье искать меня среди совсем других тел.

До нового посещения этой пирамидки мы ещё раз встретили широколицых соседей возле полосы влажной земли. Они выдёргивали растения и долго пережёвывали плотные подземные части. Самый крупный взрослый имел тяжёлую нижнюю часть лица и поседевшую шерсть на плечах, поэтому в памяти он остался Седым.

Возле Седого держались четыре взрослые самки с детьми. Он не сидел вплотную к ним и не отбирал пищу, но всякий раз поднимался, когда молодой самец с края группы подходил к одной из самок слишком близко. Молодой постоянно держался на периферии, поэтому я называл его Краем. Он двигался быстрее старика и, возможно, уже мало уступал ему в силе, однако после нескольких тяжёлых шагов Седого каждый раз отходил первым, садился на прежнем месте и продолжал смотреть.

Самки при этом выбирали место сами. Одна крупная взрослая всё чаще кормилась ближе к Краю. Седой следил за ней, но не возвращал силой; он вмешивался, только когда молодой самец сокращал расстояние. Тогда старик шёл к сопернику, Край отходил, а самка оставалась там, где сидела. В прежней жизни среди такой родни я уже видел, как это происходило: старый центральный самец ещё сохранял силу, когда самки начинали проводить всё больше времени возле другого.

Среди детей выделялась маленькая девочка с клочком светлой шерсти на левом плече, которую я про себя называл Светлой. Она была младше большинства уже самостоятельных детёнышей и постоянно лезла туда, откуда её только что прогнали. Подросток отнял у неё кусок корня и толкнул. Светлая перекатилась по земле, поднялась и тут же вцепилась в его запястье обеими руками. Мать, тёмная от кистей почти до локтей, подошла через несколько секунд, оттащила дочь за талию и стала для меня Чернорукой.

Когда Светлая заметила нас, Чернорукая сразу посадила дочь за своё бедро. Девочка высунулась сбоку и продолжила смотреть. Седой поднялся между нами и самками, развернув тяжёлый корпус так, чтобы путь к детям проходил мимо него. Он не кричал и не делал выпадов. Просто переставлял ноги вместе с нами, пока Острая не опустила копьё. Еды тогда хватало, поэтому я увёл своих. Светлая ещё некоторое время двигалась вдоль края группы и выглядывала между взрослыми.

Через несколько недель сухой сезон стал тяжелее. Стада уходили дальше между водой и кормом, плоды на привычных деревьях закончились, а несколько участков с корневищами пришлось делить с соседними группами. Арбалет приносил пользу только при удачном подходе к добыче, ловчая яма дважды оставалась пустой, а третью крупные животные разрушили копытами, не провалившись. Несколько дней подряд нам просто не удавалось получить достаточно мяса.