Книга Ещё не люди, страница 301 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Я достал из сумки отщеп, который носил уже несколько недель, надрезал кожу возле бедра и углубил разрез. Темноглазая подошла почти вплотную. Меткий, мой старший сын, сунул пальцы в кровь, понюхал и лизнул. Рыжебокая дождалась, пока я открою более мягкий участок, вырвала небольшой кусок и отошла жевать.

Несколько минут возле туши было тесно. Затем Нюхач нашёл под соседним деревом упавшие плоды, позвал остальных коротким пищевым сигналом, и интерес к мясу начал исчезать. Широкий ушёл одним из первых. Он успел выдрать кусок мягкой ткани, пожевал, бросил остаток и уже через минуту сидел у плодов. За ним потянулись самки и подростки. Меткий задержался дольше, потому что ему нравилось всё, что требовало тянуть, ломать или бить, но и он вскоре ушёл.

Я не собирался спорить с выбором целой группы. Вырезал из бедра хороший кусок без явных повреждений, завернул его в широкие листья и забрал с собой.

К вечеру мясо уже лежало над небольшим огнём на нескольких зелёных ветках. Я переворачивал его, не давая поверхности обуглиться раньше, чем прогреется середина. Запах привлёк родню быстрее, чем любые мои жесты. Рыжебокая уселась рядом и потянулась к куску ещё до того, как я решил, что он готов. Пришлось отвести её руку и показать обычное «нет». Она раздражённо цокнула, но дождалась.

Я нарезал мясо небольшими полосками. Первую съел сам, вторую отдал Темноглазой, третью — Меткому. Через несколько минут вокруг сидели почти все. Некоторые брали ещё, один подросток долго жевал, потом выплюнул слишком жёсткую часть, Широкий съел два куска и ушёл к оставшимся плодам. Никакого переворота в пищевых предпочтениях не произошло. Приготовленное мясо они сочли съедобным, местами удобным, но явно не достаточным основанием для того, чтобы завтра всем начать таскать отщепы и искать туши.

Я доел свою долю без разочарования. Если бы технологии закреплялись только потому, что их один раз хорошо показали, моя работа закончилась бы миллионы лет назад.

2

В группе нас было чуть больше двух десятков, но одновременно вместе находились не все. Несколько самок регулярно уходили с детьми к отдельным кормовым участкам, молодые самцы могли исчезнуть на день, а потом вернуться, взрослые иногда расходились после ссор и снова присоединялись, когда поблизости появлялось много еды или опасность заставляла держаться плотнее.

Я различал каждого настолько давно, что клички почти перестали ощущаться кличками. Темноглазая получила имя за тёмную кожу вокруг глаз. Рыжебокая — за буроватую шерсть на левом боку. Меткий однажды попал камнем в молодого павиана с расстояния, на котором я сам в его возрасте скорее рассчитывал бы на случайность. Шустрая, моя старшая дочь, не отличалась силой, зато удивительно хорошо чувствовала чужие отношения. Если две самки переставали сидеть рядом после утренней стычки, Шустрая замечала это раньше меня и выбирала место так, чтобы оказаться рядом с той, чья родня сейчас сильнее. Нюхач запоминал кормовые деревья и первым находил участки, где ещё оставалась пища после прохода других животных.

Они не были одинаковыми и никогда не были для меня одинаковыми. За миллионы лет детей у меня было столько, что считать их не имело смысла, но это не превращало нынешних в заменяемые тела. Я знал, кто терпеливее, кто быстрее пугается, кто первым полезет в драку, а кто попробует переждать её за спинами взрослых.