Книга Ещё не люди, страница 284 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Большого я звал так не только из-за размеров. Он действительно был одним из самых тяжёлых самцов в группе, широким в плечах, с мощными руками и удивительной готовностью ввязаться в любое дело, где требовалось толкнуть, ударить или напугать. Однажды он полез между самкой и пятнистой гиеной, когда та подбиралась к её детёнышу, хотя даже я предпочёл бы сначала найти длинную палку. В другой раз он в одиночку полез отнимать тушу у трёх чужих самцов и вернулся с разорванным ухом, зато довольный. При этом за несколько лет так и не понял, почему хороший отщеп нужно держать за тупую сторону, а после каждой попытки научить его колоть копьём снова переходил к размашистым ударам всей длиной древка вместо короткого укола.

Совсем иначе вёл себя Кривой, молодой взрослый с когда-то сломанным пальцем на правой кисти. Он не отличался особой силой, зато однажды вернулся почти на полкилометра за копьём, забытым возле места кормёжки. После этого я сделал ему составное оружие. Ещё три таких копья получили взрослые, которые уже доказали, что способны носить полезную вещь после того, как непосредственная необходимость исчезла. Это было главным условием. Изготовить новое копьё я мог за несколько дней; смириться с тем, что кто-то бросил его ради горсти плодов, было намного труднее.

Старая Тихая держалась с молодыми самками и знала кормовые места лучше любого в группе. Она почти никогда не ввязывалась в драки, но стоило ей первой двинуться к воде или подняться на склон, как за ней постепенно уходили остальные. Молодая Рыжая, наоборот, могла полдня спорить за место возле хорошего дерева, зато её маленький сын совершенно спокойно сидел у меня на коленях, пока я перебирал его шерсть и вытаскивал колючки. Эти несколько родственников составляли ту часть группы, поведение которой я мог предсказывать хотя бы чаще, чем через раз.

Сумка оставалась моей личной причудой. Родня давно поняла, что в мягкой перевязи удобно переносить плоды или куски мяса, и иногда позволяла мне надеть простую петлю на плечо, если предстояло нести еду. Потом содержимое съедалось, и сама вещь почти неизбежно оказывалась на земле. Они не держали в голове постоянную ценность пустого контейнера. Я носил сумку постоянно, так же регулярно, как собственное копьё. В ней лежали жилы, несколько порций смолы, маленькие куски обсидиана, сухой трут, твёрдый ударник для огня и тщательно завернутые листья и корни, свойства которых я проверял в десятках прежних жизней. Запасы постоянно менялись: что-то высыхало, что-то кончалось, что-то приходилось заменять более свежим. Смысл был не в конкретной траве, а в том, чтобы нужная вещь оказалась рядом раньше, чем понадобится.

Я давно держал в сумке запас на случай будущих травм, болезни или поломки оружия, но в тот день она понадобилась для совсем другой работы. Мы переходили между двумя кормовыми участками вдоль старого русла, когда Большой задержался у зарослей с мелкими плодами. Он отставал и раньше, поэтому первые тревожные крики я воспринял как обычное раздражение тех, кому пришлось ждать. Потом из кустов донёсся другой звук: короткий хрип, удар ветвей и тяжёлое рычание, после которого ближайшие взрослые одновременно отступили к деревьям.

Большой выскочил из зарослей на нескольких шагах от меня. На левом боку уже темнела кровь, но он ещё держался на ногах и пытался развернуться к тому, что шло следом. Кошка показалась почти сразу. Она была заметно крупнее любого из нас, с тяжёлой передней частью тела и длинными верхними клыками, которые открывались, когда губа оттягивалась в рычании. Я видел таких хищников в прежних жизнях и слишком хорошо представлял, что происходит, если они успевают прижать добычу передними лапами.