Книга Ещё не люди, страница 276 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Я услышал шум и успел повернуться только потому, что старый хищник задел боком жёсткие стебли. Из травы вылетело большое пятнистое тело с длинными верхними клыками. Я не успевал ни отскочить, ни нормально ударить, поэтому выставил рогатину перед собой.

Я упал на спину одновременно с тем, как кошка навалилась на древко. Наконечник вошёл в грудь, поперечный упор ниже него остановился в шерсти и мясе. Тело ударило так сильно, что воздух вышибло из лёгких. Один коготь прошёл совсем рядом с лицом, а древко сломалось от удара.

Хищник дёрнулся, попытался подняться и рухнул набок. Я откатился, схватил камень и подошёл только после того, как движения прекратились.

Старая кошка была худой; на морде виднелись старые шрамы, один клык был сколот, а шерсть местами поредела. Возможно, нормальная добыча уже слишком часто уходила от неё. Мне повезло встретить её не днём раньше, когда дети шли рядом. Рогатина была сломана почти посередине. Я устроился у небольшого сухого русла, где нашёл прямые ветви и подходящее дерево для нового древка. Из сумки достал жилы, смолу и обсидиан. Нож висел на шее в ножнах из коры; его я снял только когда начал разделывать тушу.

Пока руки были заняты привычной работой, дыхание постепенно выровнялось. Я выбрал четыре прямые ветви примерно по полметра, выправил их, снял лишнее и подготовил небольшие наконечники. Обсидиан давал тонкие острые сколы. Там, где кромка получалась слишком хрупкой, я снимал мелкие чешуйки ретушью. Для рогатины сделал более крупный наконечник и закрепил ниже него короткий поперечный упор.

На секунду я снова подумал о копьеметалке. В прошлых телах я пробовал её десятки раз. Дальность росла, но эта кисть, плечо и вся механика броска не давали той точности, ради которой стоило носить лишнюю конструкцию. На пяти-шести метрах я попадал рукой лучше.

Мясо кошки я жарил небольшими порциями. Печень не тронул: без необходимости рисковать незнакомой дозой витаминов и паразитами не хотелось. Мышечное мясо прожарил тщательно, часть съел сразу, часть подсушил у огня и сложил в сумку. Когда третья порция почти дошла, из кустов донеслось знакомое хихиканье.

Я не стал спорить с гиенами за их будущий ужин. Пока первые серые тела ещё кружили на расстоянии, забрал мясо, оружие и ушёл. Чужую группу я настиг на следующий день. С возвышения их было удобно считать. Взрослые и подростки постоянно перемещались, дети путались между ними, поэтому я пересчитывал несколько раз. Получалось около тридцати восьми взрослых и подростков и примерно десяток детей.

Они не выглядели иначе, чем моя группа. Самки чистили детёнышей, Два подростка толкались возле дерева. Крупный самец отнял плод у более слабого, получил возмущённый крик и отошёл, когда рядом появились ещё двое. Неподалёку одна особь приглашала другую к грумингу. Кто-то отгонял ребёнка от еды. Они пользовались теми же простыми жестами, которые я видел всю жизнь. Я смотрел на них несколько часов и учился их распорядку. К вечеру группа распалась на несколько небольших партий, потом снова собралась. Утром часть ушла раньше остальных. Это было нормально для них. Они не держали плотный строй и не ждали каждого взрослого после каждой остановки. У ночёвки задержались пятеро. Две самки продолжали спать, Их взрослый самец уже проснулся, но сидел рядом и не торопил их. Совсем маленький детёныш лежал возле одной. Второй, примерно двухлетний, ворочался рядом с другой. Я дождался, пока основная масса уйдёт достаточно далеко. Самец сидел ко мне спиной. Я подошёл через кусты и ударил рогатиной справа под нижние рёбра. Он дёрнулся, издал короткий хрип и попытался повернуться. Двухлетний проснулся и открыл рот. Дротик вошёл ему в туловище прежде, чем крик стал громким. Одна самка проснулась от возни и поднялась навстречу мне. Я выхватил нож и ударил в грудь. Вторая уже тянулась к камню. Я схватил другой раньше и ударил её по голове. Потом стало тихо, если не считать младенца. Он цеплялся за шерсть матери и пищал. Я смотрел на него и видел Искорку у костра, Щербатого с разбитой десной, Тёплую, которая оттягивала детей от опасного места; я мог взять его. Тогда пришлось бы прекратить преследование, кормить, носить, защищать. Оставить здесь означало дождаться, пока его найдёт хищник, или позволить ему умереть от жажды и голода; я долго сидел рядом. Потом взял детёныша и закончил это быстро. Когда ушёл, я уже не мог говорить себе, что охочусь только на тех взрослых, которые били моих.