Книга Ещё не люди, страница 248 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Валун наблюдал за всей последовательностью, после чего я протянул ему другую заготовку, показал первый край и отошёл, стараясь не вмешиваться. Самец сразу ударил по самому заметному выступу; трещина пошла не туда, он изменил хват и во второй раз ударил сильнее. После третьей попытки заготовка раскололась на две толстые части, одна действительно получила острый участок, и Валун удовлетворённо собрался уйти с удачным обломком. Пришлось вернуть его привычным жестом и начать показ сначала.

Через несколько попыток стало ясно, что Валун запоминает отдельные удары, но не удерживает всю последовательность, если часть действий не даёт сразу понятного результата. Скол, который сам по себе ещё плохо резал, он считал неудачей и старался исправить более сильным ударом. Я убрал всё лишнее и попробовал показать более простой порядок: один хороший удар, поворот, затем второй удар по новой поверхности.

Первый удар иногда давал хороший результат, но на втором начинались те же ошибки. Рабочий угол исчезал, камень поворачивался не в ту сторону, край дробился, а удачная заготовка превращалась в два неудобных обломка. Щёлк, уже почти взрослый, мог сегодня получить прекрасный скол, а через неделю повторить прежнюю ошибку три раза подряд. Валун запоминал сам замах значительно лучше, чем причину выбора места.

Глазастая отличалась от них тем, что смотрела на камень после ошибки. Она могла долго крутить его в руках, проводить пальцем по свежему излому и пробовать другую сторону. Но стоило мне показать несколько подготовительных действий подряд, как Глазастая запоминала прежде всего тот удар, после которого наконец появлялся острый край. Слишком многое требовалось сделать правильно прежде, чем появлялся результат, ради которого стоило продолжать.

Без мяса интерес к обучению исчезал особенно быстро. Возле туши хороший край был нужен немедленно, и все готовы были смотреть, хватать результат и пробовать. Через два дня на обычном кормовом участке взрослые предпочитали плоды, кормовые споры, возню с детёнышами, насекомых и любое другое занятие, от которого была польза сейчас.

Я не мог даже обвинить их в отсутствии логики. Зачем сегодня тратить силы на острый камень, если сегодня резать нечего? Таскать его с собой до неизвестной будущей туши означало добровольно принять обязанности владельца вещи: не потерять, не порезаться, не забыть при переходе. Туши могло вообще не оказаться; через три дня группу могла увести вода, а завтра тебя действительно мог съесть саблезуб, и получится, что последним крупным проектом жизни было изготовление ножа для обеда, которого ты не дождался.

Щёлк и Глазастая продолжали возиться с камнями даже без туши. После кормёжки они сами возвращались к старым плитам, сталкивали новые обломки и бросали их только тогда, когда рядом находилось что-нибудь интереснее. Детская привычка сохранилась и после того, как оба заметно подросли. Щёлк всё ещё любил хороший звук удара и иногда начинал колоть камни просто потому, что один из них выглядел подходящим. Глазастая почти всегда крутила новую заготовку дольше, чем требовалось для простой работы, и проверяла свежие поверхности даже тогда, когда получившийся обломок уже можно было использовать.

Именно ради них я в конце концов упростил задачу почти до предела и вместо небольшого ядра взял тяжёлый блок, который удобнее было держать двумя руками. Нашёл крупный неподвижный камень с выступающим краем и несколько раз примерил положение заготовки. Щёлк попытался вмешаться раньше времени, но я отодвинул его и специально задержал заготовку у точки будущего удара, чтобы он видел не только движение, но и выбранное место.