Книга Ещё не люди, страница 227 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Иногда отдельные элементы перенимали окружающие: упрощённый жест становился просьбой отойти, предупреждением или указанием на конкретный предмет и мог сохраняться в группе после моей смерти. Полной системой без Счастья больше никто не владел, поэтому я повторял её самому себе, задавал вопросы, отвечал, специально строил фразы с редкими значениями и время от времени обнаруживал, что какой-нибудь жест приходится восстанавливать по соседним словам. За сто с лишним тысяч лет я уже не раз замечал, что редко используемый жест вспоминается неточно, если специально к нему не возвращаться.

Одновременно я продолжал искать Счастье и давно не рассчитывал встретить её в какой-то определённой жизни. Я проверял чужие группы, следил за необычными предметами, присматривался к жестам и возвращался к старым способам оставлять знаки. За всё прошедшее время мы так и не встретились снова, но дважды я нашёл то, чего не мог объяснить собственной работой.

2

Первая каменная пирамидка попалась мне за много жизней до нынешней, в Восточной Африке, на территории, которую человек XXI века назвал бы Кенией. Я тогда двигался с небольшой группой вдоль каменистого участка и заглянул под сухой навес, потому что место подходило для старого знака. Несколько камней у задней стены сначала выглядели обычным обвалом, однако после расчистки обнаружилось знакомое расположение: широкое основание и меньшие элементы выше. Случайная осыпь могла дать похожее расположение, но здесь слишком хорошо совпадали и основание, и уменьшение камней кверху.

Конструкция была настолько старой, что камни частично ушли в наносы, щели между ними забило мелким материалом, верхняя часть развалилась, а черепа рядом не было. Я разобрал окружающий грунт руками, проверил ниши, обошёл навес снаружи и несколько раз вернулся туда в следующие дни, но других признаков не нашёл. Эту пирамидку в той местности и в той жизни я точно не строил.

Вторая находка появилась значительно позже и намного севернее, уже в пределах нынешней Эфиопии. Там форма сохранилась хуже, зато возле основания лежали несколько старых костных обломков. Они могли остаться от черепа, когда-то находившегося сверху или рядом, могли попасть под навес после работы хищника или вообще не иметь отношения к камням. По состоянию обломков определить их происхождение я не мог.

Вывода о третьем человеке из двух разрушенных пирамидок я не делал. Счастье жила так же, как я: рождалась в разных группах, могла за одну жизнь уйти далеко от места рождения, а за тысячи лет оказаться в совершенно другой части Восточной Африки. Если она продолжала оставлять наши знаки, обе находки проще всего было объяснить её прежними жизнями.

После второй пирамидки я начал проверять почти каждый сухой грот, каменный навес или защищённую нишу, где старый знак мог сохраниться. В большинстве мест находились помёт, кости животных, нанесённые ветром листья и случайные камни. Иногда осмотр занимал несколько минут, иногда заставлял отстать от родни и потом долго догонять, но пройти мимо подходящего места, не заглянув внутрь, я уже не мог.

В нынешней жизни подходящие скалы встречались не каждый день, поэтому привычка не слишком мешала. Тогда группа держалась на территории, откуда в ясную погоду была видна дальняя возвышенность, а до её ближайшей части по моей приблизительной оценке оставалось около пятнадцати километров. Человеческого названия для неё я не знал и не мог установить, какой именно вулканический центр находится передо мной, но за последние несколько дней всё чаще обращал внимание в ту сторону.