Книга Ещё не люди, страница 226 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Пальцы закончила новую попытку и протянула ремень мне. Я потянул соединение сначала вдоль, потом поперёк, проверил выступающий конец и вернул ей работу без исправлений. Самка повторила проверку, удовлетворённо оставила ремень возле сумки и сразу потянулась к запасному волокну. Ей нравился не готовый предмет, а сама последовательность действий, и именно поэтому я позволял ей сидеть рядом даже тогда, когда занимался вещами, которые остальные быстро превращали в игрушки.

Сумку пришлось отодвинуть от Клеща, который снова освободился от материнских рук. При движении из боковой складки выпал маленький красный кристалл. Детёныш заметил его одновременно со мной, но я оказался ближе и успел поднять камень прежде, чем он добрался до находки.

Кристалл был немного крупнее ногтя, тёмно-красный в толстой части и более прозрачный по краям, поэтому про себя я называл такие камни рубинами. Я прекрасно понимал, что геммологом никогда не был и по одному цвету минералы не определяют, но другого привычного названия для этих находок у меня не появилось. За несколько сезонов я нашёл здесь с десяток похожих кристаллов в осыпях и разрушавшейся породе и собирал только их. Кварца, необычных галек и блестящих обломков за предыдущие эпохи я натаскался достаточно, чтобы больше не носить всякий красивый камень только из-за его вида.

Красный камень я положил в сумку к остальным, среди запасных волокон, смолы, сухого материала для ремонта креплений и нескольких небольших каменных заготовок. Нож я носил отдельно, чтобы не перебирать всё содержимое, когда требовалось срезать ветвь или очистить древесину. По меркам нынешней родни имущества было много, поэтому я давно перестал носить вещи, которыми почти не пользовался и которые приходилось беречь на каждом переходе.

Когда группа двинулась к следующему кормовому участку, я пошёл вместе со всеми. По земле нынешнее тело передвигалось уверенно: ноги спокойно несли вес, руки оставались свободными для сумки и копья, а после длинного перехода мешали прежде всего усталость и жара. Деревья при этом оставались обычной частью жизни. В кронах находилась еда, там было удобнее отдыхать и ночевать, а от некоторых наземных опасностей проще всего было уходить наверх. Руки, плечи и пальцы позволяли лазать достаточно хорошо, чтобы после долгого перехода по земле без труда подняться по стволу и продолжить движение среди ветвей.

До взрослого состояния я дошёл без событий, которые выделяли бы это детство среди множества других. Я рос рядом с матерью, постепенно всё чаще передвигался самостоятельно, а когда руки окрепли, снова занялся привычной работой и сделал первую сумку нынешнего воплощения. За последние примерно сто тридцать тысяч лет я успел родиться и умереть огромное количество раз. Некоторые жизни длились десятилетиями, другие заканчивались ещё в детстве; большая часть давно смешалась в памяти с тысячами обычных переходов, кормёжек, болезней, драк и новых рождений.

Во всех этих жизнях я продолжал повторять наш со Счастьем язык. Когда точности движений уже хватало для сложных жестов, сначала восстанавливал простые вопросы и ответы, отрицание, имена и основные указания времени. Затем переходил к прошлому и будущему, причинам, сомнениям, прежним жизням и тем значениям, для которых естественных сигналов очередной родни было недостаточно. Некоторые жесты приходилось немного менять под новые кисти и пальцы, но я следил, чтобы изменение формы не уничтожало различие смыслов. Мы создавали этот язык вместе много лет, и позволить ему постепенно исчезнуть из памяти я не хотел.