Книга Ещё не люди, страница 200 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Часть потенциально ценных находок я просто прятал. За огромный промежуток времени таких тайников набрались тысячи: сухие трещины, гроты, защищённые ниши и места выше паводка, которые на момент жизни казались достаточно устойчивыми. Большинство наверняка исчезло задолго до нынешней эпохи, но отдельные могли сохраниться.

Счастье слушала рассказ с всё более странным выражением, затем показала собственные прежние жизни и повторила практически тот же набор действий. Я сначала решил, что неправильно понял, однако оказалось, что она независимо пришла к той же идее и тоже прятала потенциально ценные материалы на будущее.

Самое смешное выяснилось после сравнения опыта: оба успели оставить огромное количество тайников с камнями, которые, скорее всего, вообще ничего не стоили. После этого спор о каждой новой находке превратился в семейную традицию. Счастье называла особенно подозрительный экземпляр будущим мусором, я признавал вероятность и всё равно сохранял.

За нынешнюю жизнь мы постепенно собрали несколько десятков килограммов интересного материала, но никогда не носили всё сразу. Отдельные находки временно хранились ближе к маршрутам, а затем небольшими партиями переносились в сухие трещины или гроты выше уровня обычных паводков. Для ориентиров я использовал не отдельное дерево или камень, а форму долины, направление воды, крупные склоны и другие признаки, способные хотя бы теоретически пережить несколько поколений.

Счастье помогала выбирать часть мест и постоянно напоминала, что мы можем просто организовывать очень трудоёмкое складирование бесполезной породы. После истории с копьями у неё появился новый аргумент: когда-нибудь кто-нибудь найдёт все наши тайники и получит самое дорогое полено в истории, только сделанное из камня.

18

Годы постепенно превратили невероятность нашей встречи в повседневность. Старшие дети стали самостоятельными, дочь иногда уходила с другими членами группы на несколько дней, младший всё реже держался возле матери, а наши собственные движения стали настолько привычными друг для друга, что многие разговоры начинались без специального привлечения внимания.

Орудия тоже вошли в быт. У меня почти постоянно оставались копьё, нож, сумка, небольшой запас волокон и материалы, необходимые для поддержания или получения огня там, где условия позволяли. Счастье носила похожий набор, но её крепления обычно выдерживали дольше, что она никогда не забывала напоминать после очередного ремонта моего снаряжения.

Группа к этому времени спокойно относилась к нашим небольшим кострам. Некоторые взрослые научились подкладывать ветви, молодые охотно грелись, а отдельные особи иногда даже возвращали выпавший кусок топлива в огонь. Это всё ещё не было самостоятельной огневой культурой: никто последовательно не собирал запас, не защищал тление от дождя и не умел воспроизводить полный цикл без нас.

Раньше подобная медлительность раздражала бы меня сильнее. Теперь я видел разницу между привычкой пользоваться чужой системой и навыком, способным существовать независимо, поэтому перестал считать каждое удачное подражание историческим прорывом. Если группа когда-нибудь действительно удержит огонь сама, это станет ясно без моих объявлений.

Со Счастьем тоже не возникло идеального спокойствия. Она раздражалась, когда я рисковал ради хорошего камня, а я раздражался, когда она без спроса выбрасывала из сумки находку, которую считала бесполезной. Иногда спор продолжался настолько долго, что первоначальная причина уже не имела значения, и тогда приходилось отдельно признавать, что теперь мы ссоримся исключительно потому, что оба не хотим уступать.