Книга Ещё не люди, страница 183 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Звук «Б» сохранялся прекрасно. Я помнил её место в последовательности, мог мысленно назвать множество слов и даже ощущал знакомость самой буквы, но точная форма не приходила с той же уверенностью. Первый вариант показался неправильным, второй выглядел лучше, однако после собственного исправления стало невозможно определить, действительно ли я вспомнил знак или только что сконструировал правдоподобную замену.

С «В» вмешалась латиница. В памяти уверенно появлялась B, и я вроде бы знал, что русская заглавная выглядит похоже, но стоило перейти к строчной или рукописной форме, как всё начинало смешиваться. Несколько написанных символов быстро превратили влажную землю в набор вариантов, ни один из которых я уже не хотел объявлять правильным без проверки.

Девочка потребовала палочку и тоже начала писать. Один из её знаков показался мне знакомым, поэтому я сразу указал на него вопросительно; она задумалась, повторила рядом и получила немного другую форму. После долгого сравнения девочка стёрла оба, явно потеряв уверенность не меньше моей.

Мы продолжали ещё некоторое время, переходя от букв к цифрам и обратно. Самые простые формы вспоминались лучше, более условные быстро смешивались с другими системами записи, когда-то существовавшими в памяти. Постепенно стало очевидно, что письменность как принцип никуда не исчезла, зато многие конкретные графические договорённости разрушились.

Я прекрасно понимал, зачем речь кодируется знаками, помнил страницы, книги, экраны, клавиатуры, строки и сам процесс чтения. Исчезало именно точное начертание символов, которыми мне не приходилось пользоваться несколько миллионов лет. Такая разница была логичной, поскольку обработку камня, ориентирование, лечение ран и работу с огнём я повторял из жизни в жизнь, а букву «Б» не выводил ни разу.

Обнаружение всё равно оказалось неприятным. Если настолько простая проверка выявила дыру в памяти, существовал целый слой знаний, которые я мог считать сохранёнными только потому, что никогда не пытался воспроизвести их точно. Общие принципы механики, металлургии, электричества и химии оставались понятны, однако это не означало, что спустя миллионы лет я безошибочно восстановлю любую формулу, размер или технологическую последовательность из XXI века.

На исцарапанной земле осталось несколько неуверенных символов, и вся ситуация внезапно показалась мне настолько нелепой, что тревога на время отступила. В голове возникло выражение «синдром утраты грамотности» — достаточно серьёзное название для двух древних приматов, которые сидят в грязи и пытаются вспомнить школьный алфавит. Я рассмеялся, а девочка немедленно потребовала объяснить причину.

Нужных жестов ещё не существовало, поэтому объяснение пришлось отложить. Она некоторое время добивалась ответа, затем заметила, что смех сменился беспокойством, и перестала настаивать. Коснувшись моей руки, девочка указала на стёртые символы, пожала плечами и затем показала сначала на себя, потом на меня.

Точной грамматики у нас пока не было, но смысл оказался понятен. Оба чего-то не помнят, зато проблема теперь принадлежит двоим, а не одному человеку в бесконечной последовательности тел. От этого потерянные буквы не вернулись, однако впервые за несколько миллионов лет страх перед собственными провалами памяти можно было разделить с тем, кто действительно понимал его причину.