Книга Ещё не люди, страница 133 – Михаил Булыух, Михаил Тут

10

Последние дни я почти не уходил с одной широкой развилки, до которой ещё мог подняться, если Лохматый сидел рядом и позволял хвататься за его плечо. Помогал ли он намеренно или просто перестал возражать против моих рук, определить было невозможно, но в таком состоянии разница уже мало что меняла.

Хриплая ночевала неподалёку чаще обычного и время от времени подходила заниматься грумингом. Сухая оставалась выше вместе с основной группой, Белый появлялся рядом, потом снова исчезал среди молодых, а между листьями над ними оставался небольшой просвет ночного неба.

Когда-то именно оно помогало мне различать далёкие части мира, а теперь старые островные жизни вспоминались уже без всяких попыток определить координаты. Я видел этот край в разные времена и разных телах: более лёгких, сильнее привязанных к ветвям, немного иначе державших корпус. Видел другие берега и кормовые деревья, давно исчезнувшие вместе с группами, для которых они составляли весь известный мир.

Между моими рождениями менялось не только тело.

Большого медведя в прежних ясных воспоминаниях не было. Не встречались и некоторые другие животные, которые теперь попадались вокруг группы. Что бы ни отделяло этот остров от материка, преграда перестала быть абсолютной, и местный мир, достаточно долго развивавшийся отдельно, снова начинал смешиваться с внешним.

Я не знал, насколько быстро всё изменится. Возможно, новые звери ещё долго останутся редкостью; возможно, через несколько сотен следующих жизней остров будет выглядеть совсем иначе. Времени у меня было достаточно, чтобы когда-нибудь проверить.

Сейчас гораздо интереснее было смотреть на Хриплую и Лохматого.

Порез на кисти молодого почти закрылся, но во время груминга он по старой привычке всё равно протянул руку. Белый, возившийся возле оставленных листьев, выбрал один из резкопахнущих, немного пожевал край, бросил, затем взял другой и спустился к Хриплой.

С первого раза самка не обратила внимания, поэтому подросток приблизился и протянул лист ещё раз. Хриплая взяла его, разжевала и провела влажной массой по коже возле почти зажившего пореза.

Белый сидел рядом и следил за её руками.

Никто из них больше не смотрел на меня, и именно это радовало сильнее всего. Мне не требовалось подавать жест, указывать на лист или подтягивать чужую кисть в нужное место: действие продолжалось между ними, пока я просто лежал рядом.

Жар к вечеру поднялся сильнее прежнего. Озноб давно прошёл, вместо него появилась тяжёлая слабость, при которой даже голова казалась слишком большой для шеи. Хриплая ещё некоторое время перебирала шерсть возле плеча, затем устроилась рядом, а я смотрел сквозь листья на постепенно темнеющее небо и чувствовал, как окружающие звуки становятся всё менее различимыми.

Боли к этому времени почти не осталось, или мозг просто перестал нормально её обрабатывать. Дышать приходилось чаще, сердце временами принималось колотиться без всякой причины, затем снова успокаивалось. Хриплая несколько раз касалась меня рукой, однако ответить уже не получилось.

Я знал эту часть слишком хорошо.

За миллионы лет смерть успела прийти ко мне от хищников, болезней, падений, голода, травм и ещё десятков причин, которые давно смешались в памяти. Иногда она была быстрой, иногда приходилось ждать, но неопределённости в самом результате не оставалось уже очень давно.