Книга Чужое лицо, страница 86 – Михаил Тут

Леонтий не ответил. В этот раз ему нечем было возразить сразу.

Велесовичи ходили по городу открыто. Их легко было узнать по знакам на плащах. Они почти никогда не ходили по одному: обычно трое, иногда пятеро. Люди уступали им дорогу раньше, чем те просили. Городские дружинники держались с ними осторожно. Не как слуги, но и не как равные.

Леонтий помогал замечать тех, кто слишком внимательно смотрел. Человек у лавки с тканями. Двое у колодца. Парень возле ворот, который делал вид, что чинит ремень. Старуха, которая ни разу не посмотрела прямо, но слышала слишком много.

— У Боряты в городе хорошие уши, — сказал Леонтий.

— Значит, говорить буду меньше.

— Ты и так мало говоришь.

— Теперь буду ещё меньше.

Лешего я увидел во второй половине дня.

Он сидел у стены хлебной лавки, вывернув шубу другой стороной, намазав лицо грязью и пеплом. Перед ним лежала деревянная чашка. Он тянул руку к прохожим, кривил рот, хихикал и пел что-то бессвязное. Женщина бросила ему кусок чёрствого хлеба. Леший поймал его зубами, упал на спину, задрал ноги и заставил двух мальчишек захохотать.

Потом он повернул голову и на мгновение посмотрел прямо на меня.

Я отвернулся первым.

— Он пролез, — сказал Леонтий.

— Я заметил.

— Ты злишься?

— Конечно. Но сейчас он полезен. Никто не удивится, если юродивый сидит у ворот, у торга или возле приказной избы.

— И никто не удивится, если он кого-нибудь укусит.

— Не напоминай.

На следующий день я пошёл к дружинному воеводе.

Память Святослава помогла найти нужное место. Она вообще работала странно: иногда я знал поворот улицы, не понимая, откуда знаю; иногда смотрел на дом и чувствовал, что должен помнить его, но ничего не вспоминал. Где сидит воевода городской дружины, тело знало лучше головы.

Уже у входа я понял, что легенду продумал плохо.

Если меня начнут спрашивать, у кого служил, где стоял, кто был десятником, где получил кольчугу, почему один, почему без знака, почему лысый после волхования, я долго не продержусь. Врать быстро я не умел. Врать подробно — тем более.

Поэтому к воеводе я снова вошёл заикой.

Воевода был невысокий, плотный, с седыми усами и лицом человека, который за утро выслушал слишком много просьб. Он сидел за столом, рядом стоял писец, у стены скучали двое ратников.

— Что тебе? — спросил воевода.

Я начал медленно, но без воротной театральности.

— Слу... службу ищу.

Писец поднял глаза. Один из ратников усмехнулся.

Воевода не усмехнулся. Он посмотрел на кольчугу, меч, мои руки и лицо без бровей.

— В дружину хочешь?

Я кивнул.

— Говорить можешь?

— Мо... могу.

— Быстро?

Я развёл руками и не ответил.

Воевода вздохнул.

— В городе мне такой не нужен. На воротах надо кричать быстро. В дозоре отвечать быстро. В драке тоже. Ты пока слово родишь, человек уже нож достанет.

Ратник у стены хмыкнул.

Я сделал вид, что обиделся, но не слишком.

— Есть войско, — продолжил воевода. — Собирают людей на границу. Там заикание никому не мешает, если руки работают.

Мне не нужна была граница. Мне нужен был Меров: детинец, люди Боряты, слухи, входы и выходы.

— Не... не пойду.

Воевода поднял брови.

— Ты ещё выбирать пришёл?

Я снова развёл руками.

— Го... город нужен.

— Всем город нужен. Денег нет, службы нет, языка нет, а город нужен.

Я поклонился и уже собирался уйти, но воевода не отпустил.