Книга Чужое лицо, страница 187 – Михаил Тут

— Не у меня. У брата.

Старуха повернулась ко мне и снова прошептала:

— Радогост...

Мать обняла её перед уходом. На этот раз долго. Добронега цеплялась за неё, обещала приготовить любимую кашу и просила не уходить далеко. Потом вдруг спросила, кто она такая.

Яромила вышла из дома с сухими глазами. Заплакать она позволила себе только за углом, без звука. Я подождал, пока она вытрет лицо.

— Я велела заботиться о ней.

— Ты не могла знать, что будет мятеж.

— Я могла прийти раньше. Хоть раз за эти годы.

— Сейчас мы ничего не исправим.

Она кивнула. Не согласилась — просто поняла, что стоять на улице нельзя.

Первые улицы прошли спокойно. До рассвета оставалось немного, но город ещё спал. Только возле ворот и детинца горели огни. Яромила знала, где расположен кожевенный ряд, однако дом Бажены пришлось искать по описанию Добронеги: двор с двумя липами, низкая каменная ограда и знак поварского ножа на воротах.

Патруль появился неожиданно.

Сначала я увидел свет на стене дома, затем услышал голоса. Стражники входили в улицу с одной стороны. Мы свернули в проходной двор, но с противоположного конца показалась ещё одна пара. Не второй патруль — те же люди разделились, чтобы проверить оба выхода.

Справа стоял запертый сарай, слева — навес и низкая щель под оградой. Взрослый там не пролезет. Ребёнок — сможет.

— Рада, под ограду.

Она посмотрела на тёмную щель.

— Там грязно.

— Быстро.

Мать потянула её к себе.

— Мы вместе.

— Вместе нас увидят.

Свет приближался с обеих сторон. Я опустился на колено, отодвинул доску и посмотрел за ограду. Там был узкий проход между сараями.

— Проползёшь и стой сразу за стеной. Мы обойдём.

— Святослав...

— Рада, сейчас.

Она легла на снег и протиснулась под досками. Я успел увидеть, как она поднялась с другой стороны. В этот момент из темноты рванулась собака. Цепь удержала её в нескольких шагах, но Рада вскрикнула и бросилась прочь по проходу.

— Стой! — шепнул я слишком поздно.

Я вернул доску на место и увёл мать под навес. Мы вжались в тень между дровами и стеной. Стражники прошли в нескольких шагах. Один остановился, посветил в сторону ограды, но второй позвал его, заметив открытую калитку дальше.

Когда они ушли, я выскочил из укрытия и обежал сарай.

За оградой никого не было.

— Где Рада? — спросила мать.

Я осмотрел снег. Маленькие следы вели вдоль стены и сворачивали за угол.

— Собака её спугнула.

— Позови.

— Нельзя.

— Она одна.

— Если крикнем, одна будет уже не она.

Я оставил Яромилу за сараем и пошёл по следам.

Первый проход вывел в пустой двор. Следы смешались с другими. Я нашёл отпечаток маленького сапога у бочки, затем потерял. Калитка справа была заперта, слева — открыта. Я прошёл через неё и оказался там, где уже был минуту назад.

Снова вернулся. Проверил проход между двумя сараями. Тупик.

Сердце било слишком быстро. Я пытался думать, но город вокруг превратился в одинаковые стены, навесы и тёмные щели. Рада могла свернуть куда угодно. Могла испугаться ещё одной собаки, чужого голоса, света.

На снегу лежала рукавица.

Я поднял её.

Из-за соседнего двора донёсся крик.

Короткий, детский.

Я бросился туда, перелез через низкую ограду, ударился коленом о бревно и вылетел в узкий тупик.

Там были двое.

Те самые велесовичи, которых мы пропустили возле питейного двора.