Книга Чужое лицо, страница 182 – Михаил Тут

Проход оказался тесным. Несколько раз приходилось пригибаться, один раз ползти на коленях под обвалившейся балкой. Света не было. Мы двигались на ощупь, держась друг за друга.

В темноте мы услышали глухие, размеренные шаги.

В темноте мы услышали глухие, размеренные шаги.

Я остановился так резко, что Радослава налетела мне на спину. Мать удержала её за плечо и оттянула назад. За поворотом подземного хода дрогнул слабый свет. Не один огонь — несколько. По стенам поползли длинные тени, а вслед за шагами послышались голоса.

Много голосов.

Я вытащил нож и заслонил проход. Разойтись здесь двоим было трудно, троим — невозможно. Первым показался старик в рваной шубе, перехваченной верёвкой. В одной руке он держал лучину, в другой — короткую дубинку. За ним шёл одноглазый мужик с ножом, дальше — женщина с обожжённым лицом, босой мальчишка, седой калека на деревянном костыле. Проход за ними был забит людьми. Десятки лиц, оборванные одежды, палки, ножи, обломки железа. Кто-то выглядывал из-за чужих плеч, кто-то требовал пропустить его вперёд, кто-то уже кричал, что чужие пришли грабить.

Их было не меньше сорока.

Я прикинул расстояние до первого, потом до одноглазого. Старика можно свалить одним ударом. Одноглазый успеет ткнуть ножом, если не перехватить руку. Дальше проход сужался, и толпа сама станет мешать тем, кто полезет вперёд. Если быстро завалить телами первые шагов пять, мать с Радой успеют отступить.

Леший положил ладонь мне на запястье.

— Нож убери.

— Отойди.

— Убери, говорю. Они меня знают.

Старик с лучиной всмотрелся в нас, оскалил редкие зубы и вдруг заорал:

— Лешак!

Толпа загудела.

— Вернулся!

— Должок принёс?

— Сапог мой где?

— Это не он сапог взял!

— Он!

Леший расплылся в улыбке и вышел вперёд, будто встречал не вооружённую толпу в подземелье, а соседей у колодца.

— Сапог твой сам ушёл, — сообщил он старику. — Я его удержать пытался, а он кусаться начал.

— Какой сапог кусается?

— Твой. Оттого и сбежал. Характер плохой.

Кто-то засмеялся. Одноглазый всё ещё смотрел на меня, но нож опустил.

— Ты знал об этом месте? — спросил я.

— Знал.

— И молчал?

— Ты не спрашивал, где спят люди, которых выгнали из всех остальных мест.

Он обернулся к матери и поклонился так низко, что едва не ткнулся лбом в землю.

— Не думал только, что ты поведёшь нас сюда.

Мать смотрела на людей за его спиной.

— Ход должен был выводить в город.

— Должен был, — согласился Леший. — А потом потолок решил лечь на пол. Шагов через пятьдесят всё завалено. Дальше камни, земля и один покойник, который всем мешает, но переселяться не хочет.

— Когда это случилось?

— Обвал давно. Покойник позже.

Толпа снова зашумела. Одни требовали узнать, кто мы такие, другие спорили, сколько нас пришло. Женщина с обожжённым лицом уверяла, что видела четверых мужчин. Босой мальчишка клялся, что женщин было три. Леший, не поворачиваясь, сунул руку за пазуху, вытащил кусок сала и бросил его старику с лучиной.

— Держи.

— За что?

— За молчание.

— А о чём молчать?

— Вот и хорошо.

Он посмотрел на меня.

— Уводи их.

— А ты?

— Останусь.

— Их полсотни.

— Потому и останусь. Если уйду с вами, они начнут думать. А когда такие люди начинают думать все вместе, обязательно находится один, который идёт продавать то, что придумал.