Книга Чужое лицо, страница 174 – Михаил Тут

— Сколько часовых?

— Семь. Трое у главного входа, по двое у боковых.

— Собаки?

— Две. Опасна одна.

— Стены?

— Местами обгорели, но двор закрыт. Идём тремя группами. Каждая снимает своих часовых одновременно. После этого сходимся во дворе.

— А если не снимет? — спросил Вьюн.

— Тогда шум начнётся раньше.

— Хороший план.

— Другого нет.

Высокий с топором проверил лезвие большим пальцем. Мужик с ушами снова пересчитал людей, на этот раз явно прикидывая будущие доли. Тот, что притворялся пьяным, перестал шататься и затянул пояс. Трусливый с двумя ножами шептал себе под нос, но уходить не собирался.

Я посмотрел на них и окончательно понял, с кем иду.

Это не был отряд. У них не было общего строя, общего долга и даже общей причины вернуться. Их удерживали только деньги, жадность и слово Вьюна. В бою этого могло не хватить.

Но мать и сестра ждали в подвале, а до утра их могли уже увезти.

— Выступаем, — сказал я.

До усадьбы шли растянувшись. Я не позволил сбиваться в кучу: двое впереди, остальные с промежутками, будто люди возвращаются из разных мест и случайно выбрали одну дорогу. Вьюн несколько раз исчезал в темноте и снова появлялся рядом, каждый раз с другой стороны. Остальные старались делать так же, но быстро выяснилось, что умение красть кошель не всегда означает умение двигаться бесшумно по мерзлой земле.

Леший ждал нас в овраге неподалёку от усадьбы. Я заметил его только потому, что он сам высунул из кустов руку и поманил пальцем.

— Все пришли? — спросил он шёпотом.

— Кто не сбежал.

Леший пересчитал людей, загибая пальцы, потом сбился, начал заново и на середине бросил.

— Много плохих лиц.

— Хороших не нашлось.

— Хорошие ночью дома сидят.

Он коротко объяснил, где что изменилось. Молодую собаку перевели ближе к главному входу, один из часовых ушёл внутрь, зато появился новый у боковой калитки. Значит, схема оставалась почти прежней: трое впереди, по двое с боков. Семь человек, которых требовалось убрать одновременно и без шума.

Я разделил людей на три группы. Вьюну дал левый вход и четверых. Седому с копьём — правый и ещё четверых. Главный оставил себе: там было трое часовых, собака и самый короткий путь к дому. Со мной пошли Леший, высокий с топором, мужик с изрезанными ушами и двое самых тихих из оставшихся.

— Топор не трогай, пока не начнётся драка, — приказал я высокому.

— А чем?

Я протянул ему нож.

Он взял двумя пальцами и посмотрел так, словно я дал ему иглу.

— Маленький.

— Зато не звенит.

— Топор тоже не звенит, если попасть сразу.

— Если не попадёшь, услышит весь двор.

Высокий пожал плечами и убрал нож за пояс.

— Тогда попаду.

Я всё же оставил ему топор, но велел идти последним.

Перед тем как разойтись, ещё раз повторил:

— Снимаем часовых и ждём. Никто не лезет дальше, пока не увидит мой знак. Если одна группа поднимет шум, остальные не бегут сразу во двор. Сначала заканчивают своё.

Мужик с ушами тихо фыркнул:

— А если тебя там уже зарежут?

— Тогда Вьюн решит.

— Почему он?

— Потому что знает, за что вам платят.

Вьюн поднял ладонь.

— Я против.

— Поздно.

Он выругался и повёл своих в темноту.

Мы обошли усадьбу по низине. Сгоревший дом возвышался над двором чёрным остовом, но рядом с ним стояла уцелевшая пристройка, крытая новой тесовой кровлей. Из щелей пробивался тусклый свет. У ворот прохаживался один часовой, двое грелись у жаровни. Собака лежала под навесом, положив морду на лапы.