Книга Чужое лицо, страница 169 – Михаил Тут

Гридя встрепенулся:

— Не обещал.

— Теперь обещал.

— Мне чужой не надо. Я своей ем.

— Вот поэтому ты ничего в жизни не добьёшься.

Они побросали щиты к стене и потянулись к еде. Никто не рассказывал, как прошла тренировка; по походке и разбитым костяшкам всё было видно и без рассказов. Один прихрамывал, второй держался за плечо, третий, садясь, промахнулся мимо лавки и едва не рухнул на пол. Рябой успел поймать его за ворот и поставил на место, не прерывая спора с Гридей о том, считается ли падение в строю попыткой бегства.

Леший появился, когда нам уже разлили кашу.

Он вошёл во двор так, будто жил здесь с самого основания казармы, подсел к столу и протянул руки к огню. Один из бойцов молча подвинул ему ломоть хлеба, другой бросил кусочек сала. К Лешему успели привыкнуть. Его подкармливали из любопытства, из жалости и просто потому, что он умел смешно ругаться на тех, кто давал мало.

Сегодня он хлеб не взял. Посмотрел на него, понюхал, состроил оскорблённое лицо и повернулся к моей миске.

Я успел накрыть её ладонью.

— Даже не думай.

Леший поднял обе руки и с достоинством отвернулся. Подождал, пока Гридя спросит Рябого, сколько ещё будет таких тренировок, сунул локоть мне под руку, подхватил миску и рванул к выходу.

— Ах ты...

Он уже был во дворе. Каша выплёскивалась через край, но Леший нёс миску бережнее, чем некоторые носят детей. За воротами он припустил ещё быстрее.

— Догони, — посоветовал Рябой. — А то он всё съест.

— Спасибо. Сам не понял.

— Плохо поспал.

Я догнал Лешего за углом соседнего сарая. Он уже не бежал, а стоял, прислонившись к стене, и спокойно ел мою кашу.

— Ты мог просто позвать меня.

— Мог.

— Тогда зачем украл миску?

— Потому что за мной ты побежал сразу. А если бы я сказал: «Нечай, пойдём поговорим», ты бы спросил зачем, потом куда, потом нельзя ли здесь. Каша быстрее.

Он доел ещё ложку и протянул миску мне.

— На. Невкусная.

— Ты половину сожрал.

— Пришлось проверить до конца.

Я забрал миску. Леший оглянулся на угол сарая, убедился, что никто не вышел следом, и присел на корточки. Кривляться перестал сразу, без перехода.

— Людей там больше, чем говорил покойник.

— Сколько?

— Я насчитал двенадцать. Потом двое сменились, а один ушёл спать. Значит, может быть пятнадцать, но меньше десяти точно не бывает.

— Они все охрана?

— Кто-то охрана, кто-то при лошадях, кто-то просто сидит и жрёт. Но если начнётся драка, оружие возьмут все. У главного входа трое, у двух других по двое. Остальные во дворе и в доме. Меняются, значит, кто-то ими командует.

— Дружинники?

Леший скривился и помотал головой.

— Нет. У дружинников снаряжение похоже и слушают они быстрее. Эти кто в чём: копья, топоры, два меча, щиты разные. Один в шлеме, остальные в шапках. Но стоять умеют и часовых меняют не когда захотелось.

— Сани видел?

— Двое. Большие. И три верховых коня в отдельной конюшне. Кони хорошие, не их. Они к ним подходят осторожно и ругаются, когда те кусаются.

Велесовичи. По крайней мере, трое. Это объясняло и коней, и то, почему обычной охране не сказали, кого именно она сторожит.

— Про пленниц что-нибудь слышал?

— Слышал. Двое у навеса спорили, сколько ещё караулить «важных баб» и почему за них не платят больше. Имен не знают. Один полез спрашивать у старшего, получил по шее и больше не спрашивал.