Книга Чужая стезя, страница 81 – Михаил Тут

И живого убивать тоже. Кого? Осташа? Лазаря? Или вообще, Савку???

— Окно! — крикнул Осташ.

Окно было маленькое. Савка пролез бы. Остальные нет. Снаружи к окну уже бежал кто-то с факелом.

Немир вдруг перестал бить в дверь.

Он опустился ниже, почти лёг на пол, провёл обрубками пальцев по нижней доске и повернулся к Остшу. Потом ко мне. Сделал движение будто рубит топором. В сером дыму его глаза были красные. Он ткнул в старую трещину у порога. Нижняя доска уже почернела от огня. По ней шла старая трещина. Но дерево все еще крепкое, с пары ударов не сломать, а времени мало.

Осташ бросился искать топор.

Откатить всё я не мог. Но можно было не всё. Я прижал правую ладонь к полу и посмотрел на доску. Знак меры ожил и мгновенно сожрал оставшиеся крошки. А потом принялся грызть уже меня. Боль пришла сразу. В кости, в зубы, в глаза. Будто меня разом тянули в разные возрасты и ни в одном не собирались оставлять целым.

— Что ты делаешь? — спросил Леонтий.

— Старю дерево, - выдохнул я сквозь зубы.

— Это как?

Я не ответил. Доска потемнела. Сначала у нижней щели. Потом выше. Волокна вздулись, пошли трещинами. Ржавые гвозди выпирали из дерева. Дым рванул внутрь сильнее.

Я сжал зубы. Перед глазами вспыхнул белый круг. Потом чёрный.

— Ещё, — сказал я.

Доски начали крошиться. Осташ врезал по трухлявой древесине топором. Топор в нее просто провалился.. Второй удар проломил середину далки. Дерево рассыпалось серой трухой.

Бревно провалилось внутрь вместе с дверью.

Осташ схватил жену. Немир подхватил Савку не пальцами — локтем и плечом, прижал к себе и вытащил через дым. Лазарь потащил Микулу за тулуп.

Я попытался сделать шаг и не смог. Знак меры высосал все силы. Леонтий оказался передо мной.

— Вставай.

— Не командуй. Я отдыхаю, мне хорошо.

— Умрешь сейчас и я не узнаю, зачем был оставлен на земле Господом. А это не честно. Вставай говорю.

Я шатаясь поднялся. На этом силы закончились. Пол встал вертикально и ударил в лицо. Дальше были обрывки. Снег и крики. Кто-то бил кого-то возле крыльца. Карп лежал на спине, Осташ давил его коленом в грудь. У другого мужика была разбита скула. Влас стоял с окровавленной дубиной. Леонтий стоял посреди двора. Огонь за его спиной казался тише.

Потом наконец, настала темнота.

Очнулся я в холодной лечебной клети. Пахло травами, кислым дымом и старой кожей. Дверь была открыта настежь, чтобы дым и дыхание уходили наружу. Вместо печи — жаровня у порога. Рядом с ней сидел Лазарь.

— Живой, - констатировал он не оборачиваясь.

— Все выбрались?

— Все.

Я повернул голову. Микула лежал на лавке, укрытый овчиной. Лицо серое, но дышал. Правая рука привязана к груди. На губах трещины. Я поднял правую ладонь. Кожа на ней стала сухой и тонкой. Между пальцами пошли мелкие трещины. На большом пальце ноготь почернел у края.

Дверь состарилась не одна. Интересно, это пройдет? А если пополнить метку?

Лазарь закатал рукав. Серая жилка на его запястье стала заметнее.

— Мне уже нечего беречь, — сказал он. — Я могу дать вам день отсрочки. Может, два. Больше не проси.

Я попытался пошевелить левой рукой. Не вышло. Холод поднялся выше локтя.

Микула открыл глаза.

— Едем, — сказал он. – Прямо сейчас.

Лазарь повернулся к нему.

— Тебе слово не давали. Тебе нужно поспать хотя бы несколько часов.