Книга Чужая стезя, страница 34 – Михаил Тут

Рыжий застонал. Я присел рядом.

Он открыл мутные глаза. В бороде замерзала кровь, одна ноздря хлюпала, под усами висела красная слюна.

— Передашь Боряте, — сказал я, — что княжич не умеет умирать.

Он попытался плюнуть. Не хватило сил.

Волчьи Ляды не молчали. Где-то треснул лёд. Где-то опала ветка. Осыпался тяжелый снежный наст. Худой снова застонал в промоине. Лютша тихо плакал, уткнувшись лицом в снег.

Я посмотрел на рыжего, на связанного Лютшу, на кровь в снегу, на одинокий босой след у ольхи. Рыжего наказывать за невежливость не стал. Ну их всех. Пусть выбираются как могут.

Мы ушли быстро.

Не так быстро, как хотелось бы. Раненые люди плохо подходят для красивых исчезновений. Я хромал, держал новую сулицу правой рукой и старался не думать, что левая постоянно стреляет болью и когда это уже пройдет. Микула шёл рядом, не сзади. Не потому что простил. Не потому что доверял. Просто Волчьи Ляды не любили одиночек.

За спиной остались связанные, оглушённые, полузамёрзшие люди Боряты. Один убежал. Один след серого у края просеки.

Они шли за моей кровью. И одновременно за Микулой. Интересно, так просто само совпало? Или наворожил кто? С местных станется.

Дальше между пнями лежала тропа.

Она выглядела почти настоящей.

Я уже сделал шаг, когда Микула схватил меня за рукав.

— Стой.

Я замер.

— Что?

Он смотрел не на тропу. На снег у моих ног. Там, где мгновение назад не было ничего, лежала красная нитка. Тонкая. Мокрая. Спутанная. Та самая, которую Микула отрезал от мотка, который спрятал за пазуху.

Микула медленно сунул руку под одежду. Побледнел.

— Она у меня, — прошептал он и показал мне моток.

За деревьями, впереди, коротко хрустнул снег. Не за спиной. Впереди. Потом второй раз. Третий. Микула поднял голову и принюхался.

— Это не человек.

Из темноты донёсся низкий протяжный вой. Потом ему ответили справа. И слева. Микула сжал моток нитки так, что побелели пальцы.

— Волки, — сказал я.

Он медленно покачал головой. Вой повторился ближе. Микула прошептал:

— Нет. Не просто волки. Велесовы.

Первый волк вышел из темноты.

Огромный, серый. В свежем отпечатке его лапы темнела тонкая косая черта, будто снег там не продавили, а надрезали. Он посмотрел не на меня. На Микулу. Как на уже найденное, которое осталось только взять.

Потом хрустнуло справа. Слева. За спиной.

Волчьи Ляды перестали быть просто лесом. Они стали пастью.

Я поднял сулицу.

Микула стоял рядом, белый, с разбитой губой и больным плечом. Красную нитку Горыни он сжимал у груди, будто это была не нитка, а последняя дверь в мир, где взрослые ещё могут что-то исправить.

— Сколько? — спросил я.

Он не ответил.

— Микула.

— Много.

Из темноты вышел второй волк. Третий. Четвёртый и пятый.

Они не кидались. Не рычали. Просто выходили и занимали места. Между пнями. У старой ольхи. У промоины, где ещё недавно хрипел худой из людей Боряты. За спиной, отрезая путь назад.

Около двадцати. Может, больше. Когда тебя окружают волки, арифметика быстро превращается в молитву. Волк впереди сделал мягкий шаг.

В следе снова осталась тонкая косая черта.

Микула прошептал:

— Велесовы.

— Это я уже слышал. Что значит велесовы? Волки Велеса?

— Нет. Обычные волки. Но они не сами. Не сами пришли. Их пригали… им приказали… Велесовы. Они умеют.