Книга Чужая стезя, страница 30 – Михаил Тут

Микула рухнул на колено. Худой ткнул сулицей.

Я ушёл боком. Плохо: левая рука не помогла, равновесие поплыло, наконечник распорол кафтан и чиркнул по рёбрам. Боль вспыхнула горячим светом. Рыжий в тот же миг рванулся ближе. Не ждал очереди. Умный гад.

Я отступил на полшага и специально провалил пятку в снег.

Худой увидел и решил, что я потерял равновесие. Радость мелькнула на его лице. Люди часто дохнут именно в ту секунду, когда успевают необоснованно обрадоваться. Он шагнул шире, чтобы дожать.

— Сейчас! — сорвалось у Микулы.

Я ударил не по худому. Я вбил сулицу в снег перед его ногой. Он вскрикнул и отпрыгнул в сторону. Именно туда, куда нужно. Наст проломился. Под белой коркой открылась чёрная жижа, вода, корни и грязь. Нога худого ушла вниз по колено. Он рванулся назад, но вторая поехала следом.

Древком по кисти. Раз. Ещё раз. Пальцы разжались. Его сулица выпала.

Я врезал коленом ему в лицо.

Хрустнуло. Худой ушёл в снег и воду уже без гордости, захрипел, захлёбываясь грязью, и завизжал, когда сломанный нос встретился с ледяной жижей.

Рыжий ударил сразу.Щит в плечо. Топорик снизу.

Я развернулся, принимая удар на древко. Топорик соскользнул, распорол ткань и кожу на бедре. Под штанами сразу потекло тёплое, липкое.

Неглубоко. Жить можно, артерии там нет, только сало и мясо. Хотя откуда сало уэтого тела? Еще не наросло. Лучник стрелял снова.

Почему-то в Микулу. Мальчишка дёрнулся, но больное плечо подвело. Стрела прошла над рукой, пробила котомку, развернула его, и Микула рухнул лицом в снег. Внутри у меня что-то холодно щёлкнуло.

Рыжий давил. Щит шёл вперёд. Топорик мелькал короткими рубящими ударами — видно, хорошо владеет.

Я бросил ему в лицо снег. Полной горстью. С ледяной крошкой и грязью снизу. Он ждал укола сулицей, а получил мокрую мразь в глаза. Зажмурился на полсекунды. Мне больше и не требовалось.

Древком по колену. Удар в щит — не пробить, закрыть ему обзор. Пинок в колено.

Что-то хрустнуло. Рыжий рухнул на бок, но топорик не выпустил.

Сзади скрипнул снег.

Четвёртый вышел из-за пня. Молодой. Лет двадцать, веснушки, светлые ресницы, испуганные глаза. В руках нож и дубинка. Он увидел Микулу на снегу и выбрал того, кто выглядел слабее.

— Мальца не портить! — рявкнул рыжий из снега.

Я отскочил от него и сделав вид что хочу уколоть, врезал молодому древком по горлу. Опытный бы воин на такое не повелся, но не этот. Молодой захрипел, уронил нож, схватился за шею. Я добавил концом древка в живот, выбивая воздух, потом рукоятью по затылку.

Он рухнул в снег.

Лучник начал отходить, но всё ещё держал стрелу на тетиве.

Микула, сидя в снегу, швырнул в него камень.

Плохо. Камень ушёл в сторону, но лучник моргнул, сбился, и стрела ушла выше, в ветви.

Внезапно, кто-то ударил меня сзади. Дубинкой по плечу, ближе к шее. Значит их не четверо…

Если бы попал чуть выше — всё закончилось бы коротко и глупо. Попал ниже. Боль вспыхнула белым, колени сложились, воздух исчез. Пятый был небольшим, жилистым, в огромной серой шапке.

Он занёс дубинку второй раз.

Микула закричал. Вернее, издал какой-то странный очень громкий звук.

Пятый шагнул вперёд — и снег под ним провалился.

Нет, Микула не творил чудес. Просто увидел ледяную корку возле пня раньше меня. Лёд лопнул. Нога пятого скользнула в чёрную воду почти до бедра. Он взвыл. Дубинка ушла в сторону. Я подался вперёд, схватил его за ремень правой рукой и дёрнул на себя. Он рухнул лицом вниз, выбив носом снег и кровь. Шапка слетела, обнажив бритую наголо макушку.