Книга Чужая стезя, страница 27 – Михаил Тут

— Мог.

— Почему не бросил?

Я закрыл глаза.

Можно было сказать красиво. Что дал слово. Что так правильно. Что взрослые обязаны вытаскивать детей из ям, даже если дети сами туда прыгают с радостными идиотскими криками.

Но сил на красоту не осталось.

— Не знаю, — сказал я. — Может, потому что боюсь остаться один.

Микула молчал долго. Потом неожиданно всхлипнул. Один раз. Сразу зло вытер лицо рукавом, будто слёзы тоже можно было победить упрямством.

— Нитка была дедова.

— Была.

— Я почувствовал.

— Верю.

Он посмотрел на меня резко.

— Правда?

— Правда. Но спутал ее кто-то чужой.

— Да. Значит, нужно распутывать.

Микула повернулся к красной нитке висящей на соседнем кусте. Тонкая, мокрая, безобидная. Если не знать, что за ней овраг.

Микула поднялся. Ноги у него дрожали, но он дошёл до куста. Медленно и что-то нашептывая про себя. Протянул руку. Не коснулся сразу. Поводил над ней руками и сплюнул. Потом осторожно взял нитку двумя пальцами.

— Дедова, — повторил он.

— Сможешь развязать? – спросил я. – Вон сколько узлов и запуток.

Он покачал головой.

— Нельзя развязывать чужой узел, если не знаешь, кто вязал. Можно только резать.

— Режь.

Микула посмотрел на меня.

— Ножом? Ты в своем уме?

— А чем? Я же не волхв, ты не забыл? Я в этих ваших делах вообще не шарю.

— Чего не делаешь?

— Не понимаю.

— Оно и видно… Хотя… если нож будет не мой, а потом его сразу выбросить… то…

Я протянул ему нож рукоятью вперёд. Лезвие коснулось нитки.

В тот же миг лес за нашими спинами снова замолчал.

Микула застыл.

— Режь, — сказал я.

— Он смотрит. Тот серый.

— Знаю.

— Откуда? Ты же не волхв!

— Потому что очень хочется обернуться.

Микула сжал зубы и перерезал нитку там, где она была максимально спутана.

Красная жилка дёрнулась. Не ожила, не зашипела, не вспыхнула. Просто дёрнулась, как сухожилие под ножом. Нить распалась на две части – спутанный узловатый комок и довольно плотный ровный моточек, раньше будто спрятанный в глубине этой путаницы.

Где-то далеко, или совсем рядом, хрустнула ветка. Я всё-таки обернулся. Между деревьями никого не было. На снегу за нами виднелся один след.

Один.

Без второго. Без дорожки. Без человека. Просто отпечаток босой ступни на мерзлом снегу. Микула увидел его и побледнел снова. Я сел, выдохнул и потянулся за сулицей. Левая рука сжалась плохо. Древко выскользнуло из пальцев и упало в снег. Микула молча поднял его. Проверил трещину у наконечника. Потом подал мне сулицу рукоятью вперёд.

До оврага он бы просто бросил её рядом. Я взял древко правой рукой.

— Спасибо.

Микула кивнул, не глядя на меня.

Я поднялся с трудом. Бок горел. Запястье ныло. Микула прижимал повреждённое плечо к боку, но старался делать вид, что всё нормально.

Я посмотрел на тёмную полосу леса впереди. Туда, где начинались Волчьи Ляды. Старые просеки, топкие места, тропы, из которых иногда выходит не тот, кто водил.

Микула вытер лицо, спрятал аккуратный моток к красной нитки за пазуху и поднял котомку.

— Туда нельзя. Там очень опасно, нужно обойти.

— Значит, нам туда.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— В Лядах дороги путаются. Мы можем не выйти вовсе.

— Значит, нас там точно никто не найдет.

Микула посмотрел на меня уже иначе. Не доверял. Нет. Но прежней ненависти в глазах стало меньше.

— Нитку зачем взял? — спросил я.