Книга Чужая стезя, страница 125 – Михаил Тут

— Как семя.

— И когда? И что будет? В смысле, когда прорастет?

— Не знаю. Не скоро. Может, через сто лет.

— А до тех пор?

Он открыл глаза.

— До тех пор я хочу хоть что-то съесть.

Я почти улыбнулся. Он тоже хотел, но не смог, тело Микулы после всей этой фигни сильно ослабло и даже на вид исхудало, хотя он и раньше не был упитанным. Потом лицо его стало серьёзнее, а взгляд ушел в какие-то неведомые дали.

— Деревня ещё держится.

— Ты видишь? Прямо сейчас?

— Нет. Помню корнями. Они ещё кашляют, значит, живы. И ратники Боряты. И те с кем они уже встречались… Я помню и знаю каждого из зараженных. Я смогу вылечить их всех прямо сейчас. Убить моранову проказу полностью. Но сначала – ты.

Он поднял грязную ладонь и коснулся моего плеча. Я хотел отстраниться, но он перехватил мою руку.

— Не трогай. Ты сам еле живой.

— Это легче, чем стоять, — слабо улыбнулся Микула.

Тепло вошло сразу во все мои раны, царапины, ожоги и язвы. Не приятное и ласковое тепло, а такое чувство, будто кто-то вымывал гниль из моего тела грубой щеткой. Потом стало легче. Чёрная тяжесть, которая жила под кожей со дня ведьминой избы, начала уходить. Жилка под моей кожей дрогнула и исчезла. Раны стали затягиваться прямо на глазах. Дыхание стало ровнее, тело осталось разбитым, голодным, истощённым, но это была человеческая усталость, а не длительная агония.

Микула опустил руку к моей груди, но почти сразу отдёрнул.

— Там не болезнь.

— Знаю. Там моя метка. В смысле, метка Числобога.

— Там счёт, - сказал он. - И он считает правильно… Болезнь и раны я снять могу. Счёт — нет. Он подвластен другому богу. Не Роду.

— Да знаю... Я собственно ничего такого и не просил. Я уже к этому узору привык. И к тому что он дает.

— Нет, — сказал он тихо. — Ещё нет.

Леонтий стоял рядом. Его тень снова стала тонкой. Свет Перводрева больше не делал его плотным так, как во время жертвы. Он держался у шнурка, но смотрел не на меня, а на Микулу. Микула повернул к нему голову и долго молчал. Наконец, сказал:

— Я могу попробовать.

Леонтий замер.

— Что?

— Открыть тебе Дорогу. Туда, где твое место. Я могу попробовать… но ты не наш, Род не примет тебя, а к тому, другому я точного пути не знаю. Но попробовать могу. Не думаю, что твой бог отвернется от тебя и не осветит твой путь своим светом. Насколько я понял – он милосердный.

Леонтий молчал. Он всю дорогу просил Господа принять его. А тут – такое.

Утро у Перводрева не было похоже на победу.

Свет вокруг ствола стал слабее. Корни больше не шевелились. Кора на том месте, где исчез Микула, снова сомкнулась. Если не знать, что здесь произошло, можно было бы пройти мимо и не понять, почему снег у корней тёмный, почему земля перемешана с кровью и почему рядом до сих пор лежит странная сулица, по древку которой змеится зеленая жилка.

Теперь она не была просто вещью, просто палкой с железякой на конце. Она стала предметом, который существует не только в этом мире. Так же как и посох Микулы. Так же как и само Перводрево.

Микула сидел у корня, держал деревянную чашку обеими руками и осторожно ел что-то белое. Седые волосы падали ему на лицо. Ещё недавно они были тёмными. Теперь белёсые пряди лежали у висков, на затылке и на чёлке. Рядом с ним лежал ясеневый посох. На верхнем сучке держались три зелёных листа.