Книга Чужая стезя, страница 106 – Михаил Тут

Я поднял меч.

Волхв Числобога мог закончить бой прямо сейчас. Один удар в плечо — и я выйду за край. Один толчок посохом — и всё.

Он высоко поднял руки с зажатым в них посохом. И зачем-то стал на одну ногу, будто пересмотрел фильмов про шаолинских монахов.

Невозможная ошибка.

И я прыгнул вперед бросив бесполезный меч. Посох прогудел над моей головой, а я врезался плечом в живот волхва и буквально вынес его за пределы круга.

Серые голоса загудели.

Я стоял, тяжело дыша, и понимал, что не победил. Мне подарили победу.

— Зачем? — спросил я противника.

Он посмотрел на меня спокойно.

— Не сегодня твоя расплата.

Больше он ничего не сказал, ступил в серый огонь и растворился в нем.

Волхв Сварога поднял посох.

— Бой решил.

Некоторые голоса молчали слишком долго, но круг уже принял результат и не сильно важно, насколько честным был бой. Поединок был признан. Раздался первый голос:

— Дорогу не закрывать.

Потом другой голос:

— Мороком не ломать.

— Силой не брать.

Четвёртый голос, очень недовольный:

— До Перводрева.

Серый огонь начал гаснуть. Перед тем как дымные лица исчезли, волхв Сварога сказал:

— Место Рода будет ждать. А ждать оно умеет.

Когда серый огонь погас, смолокурня снова стала маленькой. Стены вернулись на место, балки опустились, огонь в кострище стал обычнее, хотя всё равно слишком ровным. Я сделал шаг и едва не упал. Леонтий оказался рядом. Поддержать он не мог, но встал так, будто мог.

— Ты победил? — спросил он.

— Нет. Мне дали победить.

Я сел у стены. Рука дрожала, ожог распух, рёбра болели от каждого вдоха. Волхв Сварога бросил мне тряпку.

— Зажми рёбра. Выглядишь плохо.

Он не стал спрашивать, почему волхв Числобога поддался. Может, знал, а может, не хотел знать.

Волхв Сварога работал всю ночь. Поставил воду греться, бросил туда корни, от которых запахло горечью и дымом. Намочил тряпку, вытер мою ладонь, намазал ожог чёрной мазью. Боль не ушла, но стала глубже, ровнее и руку перестало дергать при каждом движении.

Микуле он сменил повязку на ладони. Серое кольцо не стерлось, но под угольной мазью перестало блестеть.

Леонтий держался у шнурка и горячей железной пластины. Его лицо стало различимее. Не живее — просто плотнее. Он молчал, иногда закрывал глаза, будто слушал далёкую службу, которой здесь не было. Шевелил губами молясь. Он часто молился. Как правило о двух вещах: чтобы господь или призвал его к себе или наконец, объяснил, засем ставил Леонтия в мире живых.

Волхв поставил у порога железные полосы, поправил золу в круге, несколько раз выходил наружу и возвращался со снегом на плечах. Смолокурня хранила жар. За стенами тихо спал зимний лес.

К утру Микула смог сидеть сам. Это уже было много. Жилка под ухом осталась, но не выросла. Серое кольцо на ладони не исчезло, но и не расползалось. Глаза стали яснее, голос — слабым, но его собственным. Я мог идти, если не считать, что каждый шаг заранее обещал боль. Ладонь с ожогом плохо сжималась. Волхв обмотал её сухой тканью и велел не мочить.

— А если придётся драться?

— Тогда терпи. Или бросай своего спутника и беги пока его доедают.

Он дал нам немного сухарей, кусок вяленого мяса, мех с водой и еще один с горьким отваром.

Сам волхв почти не собирался. Только подхватил свой посох, водрузил на голову большую бобровую шапку и уже готов. Мы пошли за ним.