Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 79 – Диана Бауэр

Мальчишка у мельницы опустил глаза.

Селеста сделала вид, что вздохнула.

— Ты умело говоришь. Раньше в главном доме ты молчала больше.

— Раньше мне часто говорили, что молчание украшает женщину.

— И вот теперь ты решила украсить себя властью.

Вот оно.

Власть.

Не жалость к детям. Не забота о стае. Селеста вывела разговор туда, куда ей было нужно: Мира не спасает, Мира хочет власти. Мира нашла старую печать и теперь держит альфу за прошлые чувства. Мира опасна, потому что чайный дом принял её порог.

Я увидела, как двое мужчин с серыми повязками переглянулись.

За моей спиной, внутри дома, тихо скрипнула стойка.

Я не обернулась.

— Селеста, — сказала я, — если ты правда боишься за стаю, почему пришла не к Рейнару с доказательствами, а ко мне с толпой?

Она мягко улыбнулась.

— Потому что Рейнар сейчас не слышит никого, кроме тебя.

— Ложь.

— Разве? Он ночью был здесь.

Шёпот снова поднялся.

— Был, — сказала я. — У порога. Не в моей комнате, не за закрытыми шторами, не для того, что ты хочешь вложить людям в голову. Он приехал за правдой о детях, которых Совет скрывал годами.

Селеста тут же повернулась к людям:

— Слышите? Теперь уже Совет скрывал детей. Завтра, наверное, окажется, что и развод придумал Совет, а Рейнар ни в чём не виноват.

Я побледнела, потому что она не знала, насколько близко попала к правде. Или знала.

— Разводом ты тоже хочешь прикрыться? — продолжила она. — Мира, тебя развели не за то, что Совет злой. А потому что союз не дал стае наследника.

Толпа замолчала.

Это было жестоко. И умно. Слишком многие помнили зал Совета. Слишком многие думали то же самое, даже если не говорили вслух. Женщина, не родившая наследника, теперь защищает чужих детей с родовыми знаками. Разве не удобно? Разве не больно настолько, чтобы начать путать правду и желание?

На миг мне стало трудно стоять.

Не потому, что я поверила ей. Потому что старая боль умеет подниматься в самый неподходящий момент. Белая лента. Снятое кольцо. Чужие взгляды на моём животе. Селеста рядом с Рейнаром, светлая и уверенная, будто уже принесла стае будущее, которого я не смогла дать.

Дверь за моей спиной тихо скрипнула.

Я обернулась.

Клык стоял в проёме.

Не полностью вышел. Только на пороге, босой, бледный, в старой рубахе, но стоял. За его плечом в темноте мелькнула синяя шаль Лист. Ниже, почти у пола, я увидела Каплю с банкой. Ран остался глубже, но его серые глаза светились из тени.

— Клык, — прошептала я. — Внутрь.

Он не послушался.

Толпа ахнула.

Селеста застыла.

Клык смотрел не на людей. На неё.

И вдруг я поняла: он вышел не потому, что поверил толпе. Не потому, что перестал бояться. Он услышал про мой развод. Про наследника. Про то, как Селеста снова бьёт в то место, где больнее всего. И решил, что теперь защищает уже не только младших.

Меня тоже.

— Ребёнок, — сказала Селеста мягко, — иди сюда. Никто не причинит тебе вреда.

Лист в темноте зажала уши.

Клык не двинулся.

На его груди под рубахой начал проступать знак. Не ярко, но достаточно, чтобы передние ряды увидели тонкий лунный клык. Люди зашептались, но уже иначе. Не с любопытством. С испугом и изумлением.

— Видите? — быстро сказала Селеста. — Нестабильная печать. Она проявляется от волнения. Таких детей нельзя оставлять без…