Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 26 – Диана Бауэр

— На столе еда, — сказала я. — Кто захочет, может взять.

Мальчик подошёл не сразу. Сначала обошёл комнату взглядом: дверь, окна, лестница, наши руки, очаг, коврик, стол. Потом ступил ближе.

За ним появилась девочка в синей шали.

Теперь, при дневном свете, я увидела, что она старше, чем показалась ночью: лет шесть, может, семь, но из-за худобы и молчаливой осторожности выглядела младше. Шаль она держала у горла обеими руками. На громкий треск полена в очаге дёрнулась всем телом и едва не бросилась обратно, но старший мальчик протянул руку назад, не оборачиваясь. Она вцепилась в его пальцы и осталась.

Третьим вылез малыш.

Совсем маленький. Лет четырёх, не больше. Светлые волосы торчали в разные стороны, щека была испачкана сажей, на ногах — два разных носка, один серый, другой синий, оба слишком большие. Он сразу посмотрел на стол, и в этом взгляде было столько голода, что у меня внутри всё перевернулось. Но к еде он не кинулся. Подполз почти на четвереньках к лавке, спрятался за старшего и оттуда протянул руку.

Старший перехватил чашку первым.

Не для себя. Он подул на кашу, потрогал пальцем край, проверил, не горячая ли, и только потом передал девочке. Вторую отдал малышу. Себе взял третью, но есть не стал, пока младшие не сделали первые глотки.

Ная отвернулась к очагу и быстро провела рукавом по глазам.

Я не стала ей делать замечание. У самой горло было тугим.

Малыш ел неправильно — слишком быстро и одновременно слишком осторожно, будто боялся, что чашку отнимут. Он прятал куски хлеба в рукав. Один, второй, третий. Даже когда я положила рядом ещё, он всё равно прятал. Ная тихо поставила возле него маленькую тряпицу.

— Можно сюда, — сказала она. — Чтобы не крошилось в рукаве.

Малыш застыл.

Старший поднял на неё взгляд.

Ная не двинулась. Просто оставила тряпицу и отступила.

Прошла почти минута, прежде чем малыш осторожно достал из рукава хлеб и переложил на тряпицу. Потом накрыл сверху ладонью, явно давая понять, что это его.

— Конечно, твоё, — сказала я. — Никто не заберёт.

Он посмотрел на меня из-под спутанной чёлки.

В его глазах не было доверия. Пока нет. Но он хотя бы не спрятался обратно.

— Мне нужно как-то к вам обращаться, — сказала я спустя время, когда чашки опустели наполовину. — Я не буду спрашивать настоящие имена, если вы не хотите. Можно я пока буду говорить “старший”, “синяя шаль” и “малыш”? Или это глупо?

Девочка моргнула.

Малыш спрятался за чашкой.

Старший смотрел на меня внимательно. Потом, к моему удивлению, потянулся к столу, где лежали деревянные ложки, и положил перед собой одну. Рядом с девочкой — вторую. Перед малышом — третью. Потом взял крошку хлеба и поставил её отдельно, у края стола.

Четвёртый.

Я не стала смотреть на люк, хотя очень хотелось.

— Он не выйдет? — спросила я.

Старший покачал головой.

— Боится?

Молчание.

Девочка вдруг очень тихо стукнула ногтем по чашке. Один раз. Старший бросил на неё быстрый взгляд. Не сердитый, а предупреждающий. Она опустила глаза.

Я поняла: не только боится. С четвёртым что-то было иначе. И давить нельзя.

— Хорошо, — сказала я. — Для него тоже будет еда. Отнесёте сами.

Старший кивнул.

Это был первый настоящий ответ, который он дал мне не вынужденно, не из страха, а потому, что решил.