Книга От куртизанки до принцессы, страница 67 – Айрин Валери

— Заткнись, дрянь! — прошипел он, нависая над ней. — Лангрийская подстилка!

Кровь потекла из разбитой губы — солёная, горячая, смешиваясь со слюной. Лауриетта медленно повернула голову обратно, посмотрела на него и… улыбнулась.

— Сильно, — сказала она. — Только зря. Я уже давно ничего не боюсь. А тебя — тем более.

В её глазах горел огонь. Огонь женщины, которая умирала уже однажды — и знает, что в смерти нет ничего страшного. Страшно — прожить жизнь впустую. Страшно — стать таким, как он.

— Взять её на корабль, — бросил генерал, отворачиваясь. — И привязать к мачте. Пусть всю дорогу смотрит, как я сжигаю её прошлую жизнь.

Её подхватили под руки и потащили по шатким сходням.

Глава 19. Предательство?

Франц метался по комнате огромными шагами — вперёд и назад, вперёд и назад, словно зверь, загнанный в клетку. Его грудь тяжело вздымалась, а воздух, казалось, раскалился до предела и обжигал лёгкие при каждом вдохе. Он раскусил нижнюю губу до крови — почувствовав солоноватый привкус, но это не успокоило принца. Голова болела невыносимо, в висках стучало так, будто там бились два молота, отбивая ритм его ярости.

Гнев поднимался из самой глубины души, густой и тяжёлый, как чёрная волна, и заставлял кулаки сжиматься до побелевших костяшек. Мысли кружились в безумном вихре, и одна лишь фраза, словно заевшая пластинка, снова и снова звучала в голове: «Да как он мог! Как посмел!»

Он сжимал челюсть так сильно, что желваки ходили под кожей, напрягаясь и расслабляясь в такт бешеному ритму его сердца. В первые в жизни он чувствовал это нестерпимое, первобытное желание — ударить брата по лицу. Ощутить под кулаком твёрдость его кожи, услышать глухой удар, увидеть, как меняется выражение его самодовольной физиономии… И это желание он намеревался исполнить. Оно пульсировало в нём, словно второе сердце, диктуя свои жестокие правила.

Он уже сделал шаг к двери, уже приготовился рвануть её на себя и броситься на поиски, когда вдруг услышал крики. Резкие, тревожные, они ворвались в его бушующую вселенную, как ледяной душ. Затем послышался топот — слуги бегали по коридорам, их голоса сливались в хаотичный гул, наполненный волнением и смятением.

«Что-то случилось», — мысль прорезала пелену ярости, словно острый клинок. Франц застыл на месте, тяжело дыша, его взгляд на секунду потерял фокус, пытаясь ухватиться за новую реальность, которая, очевидно, только что перевернулась с ног на голову. Ярость ещё клокотала в груди, но к ней примешивалось что-то ещё — тревожное, колючее предчувствие, от которого по спине пробежал холодок.

Он застыл, прислушиваясь. Крики становились всё громче, к ним примешивался лязг металла — словно кто-то волочил по каменному полу тяжёлый подсвечник или… оружие? Франц резко обернулся к двери, его взгляд, ещё секунду назад пылающий яростью, теперь был полон напряжённого ожидания. Что-то произошло — что-то серьёзное, не то обычное суматошное мельтешение слуг, когда разбивается дорогая ваза или теряется важная бумага. Этот хаос был другим — смертельным, опасным, от которого холодела кровь.

Он рванул к двери и рывком распахнул её, едва не сорвав с петель. В коридоре царил настоящий бедлам: горничные с побелевшими лицами прижимались к стенам, стараясь стать незаметными, лакеи бегали туда-сюда, не зная, куда себя деть, а старый дворецкий, обычно невозмутимый Гастон, как статуя, сейчас кричал, пытаясь навести хоть какой-то порядок.