Книга Зверь в моем замке, страница 91 – Элейн Торн

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — гремел он. — Сегодня мой дом — ваш дом. И завтра тоже. И послезавтра. Розалин уже места себе не находит. Эй Маргарет! Поторопи Рози, жених не должен ждать невесту!

Розалин действительно выглядела взволнованной. Она выбежала встречать жениха и, забыв о приличиях, бросилась ему на шею. Седрик, не ожидавший такого порыва, сначала опешил, а потом расхохотался и закружил её на месте.

— Я скучала, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он — и, кажется, впервые в жизни не соврал.

Элис, как и обещала, с нетерпением ждала Лианну. Едва гости переступили порог, она схватила её за руку и потащила в зимний сад — показывать новый сорт роз, который расцвёл как раз к помолвке. Розы и правда были прекрасны: белые, с розовой каймой на лепестках, они пахли мёдом и почему-то немного грустью. Лианна стояла среди цветов, вдыхая их аромат, и думала о том, что жизнь продолжается. Что бы ни случилось, мир не останавливается. Розы цветут. Люди женятся. Сердца бьются.

Пир в тот вечер был ещё более грандиозным, чем в прошлый раз. Столы ломились от яств: жареные лебеди, украшенные собственными перьями; огромные пироги с дичью, истекающие соком; заливное из перепелов; башни из сладостей; вино, лившееся рекой. Музыканты играли не переставая. Гости танцевали, смеялись, провозглашали тосты. Седрик и Розалин сидели рядом, держась за руки, и выглядели почти счастливыми.

А наутро состоялась сама церемония помолвки.

Утро помолвки выдалось ясным и морозным. Солнце, поднявшееся над холмами, заливало замок Торнхилл золотым светом, и витражи в окнах главного зала горели, как драгоценные камни. Слуги с раннего утра сновали по коридорам, заканчивая последние приготовления: расставляли цветы, зажигали свечи, поправляли скатерти. В воздухе пахло воском, хвоей и свежей выпечкой.

Главный зал преобразился до неузнаваемости. Вдоль стен выстроились ряды скамей, покрытых алыми тканями с золотой каймой. У дальней стены, на невысоком возвышении, стоял алтарь, украшенный гирляндами из осенних листьев и веток остролиста — символ вечной жизни. По бокам от алтаря горели два высоких канделябра, каждый на дюжину свечей. Над алтарём висели гербы двух домов — золотой сокол Торнхиллов и ворон Корвейских, — соединённые белой лентой. Пол был усыпан лепестками поздних роз, тех самых, что цвели в зимнем саду, и при каждом шаге они источали тонкий, сладковатый аромат.

Гости начали собираться за час до церемонии. Соседние бароны с жёнами, рыцари в парадных камзолах, купцы, чьи связи с обоими домами были слишком важны, чтобы их не пригласить, — все они рассаживались по скамьям, перешёптываясь и оглядывая убранство зала. Музыканты на галерее играли негромкую, торжественную мелодию. Лорд Альрик из Уайтстоуна, королевский посол, сидел в первом ряду вместе с северными послами, и его холодные серые глаза внимательно наблюдали за происходящим. Оборотень с янтарными глазами был здесь же, но держался в тени колонны, словно не хотел привлекать к себе лишнего внимания.

Когда все расселись, двери распахнулись, и вошёл епископ. Это был высокий, сухощавый старик с длинной седой бородой, в белых одеждах, расшитых серебром. Он поднялся к алтарю, возложил руки на старинную книгу в кожаном переплёте и обвёл собравшихся спокойным, проницательным взглядом.