Книга Зверь в моем замке, страница 184 – Элейн Торн

Платье соскользнуло с плеч и упало к её ногам. Она осталась в одной сорочке — тонкой, полупрозрачной, — и ей вдруг стало неловко. Она обхватила себя руками, прячась, но Эйнар мягко убрал её ладони.

— Не прячься, — произнёс он. — Ты прекрасна. Я хочу видеть тебя.

Его рука легла на её талию, вторая — на затылок, и он притянул её к себе для поцелуя — глубокого, медленного, от которого у неё подогнулись колени. А когда он отстранился, она, набравшись смелости, потянулась к его камзолу.

— Теперь ты, — сказала она. — Помоги мне.

Он усмехнулся — той самой, волчьей усмешкой, — и снял камзол. Потом рубаху. И Лианна, глядя на его обнажённый торс — на широкие плечи, на сильные руки, на шрамы, оставленные битвами, — забыла, как дышать. Он был прекрасен. Дикой, нечеловеческой красотой, которая пугала и завораживала одновременно.

Он взял её за руку и подвёл к постели. Свечи догорали, камин отбрасывал на стены дрожащие тени, и где-то вдалеке, за стенами замка, всё ещё слышались музыка и смех. Но здесь, в этой комнате, были только они двое. И ночь, которая принадлежала им.

Она стояла у кровати, не зная, куда девать руки. Сорочка, тонкая и полупрозрачная, почти не скрывала её тела, и от этого Лианна чувствовала себя обнажённой — не только телом, но и душой. Она видела, как Эйнар смотрит на неё. В его глазах, потемневших от желания, горел тот самый огонь, который она уже научилась распознавать. Огонь, который мог согреть, а мог — испепелить.

Он подхватил её на руки так легко, словно она ничего не весила. Лианна тихо ахнула и обвила его шею, прижимаясь к его обнажённой груди. От него пахло хвоей, мускусом и чем-то ещё — диким, пьянящим. Она закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью — ровно, сильно, как барабан.

Он сделал несколько шагов до кровати и опустил её на меховое покрывало так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Покрывало было мягким, тёплым, и пахло лавандой. Эйнар лёг рядом, опершись на локоть, и провёл пальцами по её щеке — от виска к подбородку, медленно, как будто изучая её заново. Она вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Наоборот — прикрыла глаза, отдаваясь ему.

— Ты дрожишь, — прошептал он. — Но не от холода.

— Нет, — ответила она.

Он наклонился и поцеловал её — мягко, едва касаясь, как будто спрашивая разрешения. Она ответила, и он углубил поцелуй, его рука легла на её талию, притягивая ближе. Она почувствовала жар его тела, тяжесть его желания, и внутри неё что-то откликнулось — древнее, незнакомое, пугающее своей силой.

— Не бойся, — произнёс он, отстранившись. — Я не причиню тебе боли.

— Я знаю, — ответила она. — Я доверяю тебе.

— Дрожишь, — прошептал он. — Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Оно стучит, как птица в клетке.

— Я не могу с ним справиться, — призналась она. — Оно само.

Он наклонился и поцеловал её — мягко, нежно, едва касаясь губами. — Не бойся. Я буду осторожен.

Она знала, что он сдерживается. Видела это по напряжённым мышцам, по желвакам, ходившим на скулах, по тому, как дрожали его пальцы, когда он касался её. Он хотел её. Хотел так, что, казалось, воздух между ними звенел от этого желания.

Но он не позволял себе поспешить. Не позволял себе наброситься. Он целовал её — медленно, тщательно, покрывая поцелуями её лицо, шею, ключицы, и его губы, тёплые и настойчивые, спускались всё ниже, оставляя на коже дорожки огня.