Книга Зверь в моем замке, страница 140 – Элейн Торн

— Тише, тише, мои хорошие, — приговаривал он, и его морщинистая рука гладила храпящего жеребца по влажной от пота шее. — Ещё немного, и будет вам отдых.

Лианна сидела внутри повозки, на шерстяном одеяле, и держала Эйнара за руку. Его пальцы были холодными, но не ледяными — жизнь ещё теплилась в них, слабая, как огонёк свечи на ветру. Его лицо, бледное и осунувшееся, казалось высеченным из мрамора древним мастером: резкие скулы, твёрдая линия рта, закрытые глаза, под которыми залегли глубокие тени. Белые волосы разметались по подушке, и Лианна то и дело поправляла их, убирая пряди со лба. Она почти не спала — всё вслушивалась в его дыхание. Ровное. Прерывистое. Снова ровное. Каждый вдох был для неё маленькой победой.

К вечеру первого дня они остановились на ночлег в небольшой роще, укрытой от ветра старыми дубами. Их стволы, покрытые морщинистой корой и серебристым лишайником, стояли, как древние стражи, и сквозь их ветви, ещё не полностью одевшиеся листвой, проглядывало темнеющее небо. Земля здесь была суше — под деревьями дождь не так сильно размыл почву, — и Роан объявил, что это место подходит для лагеря.

Мужчины развели костёр. Сигурд, самый молодой и ловкий, собрал сухие ветки и разжёг пламя с помощью кремня и трута. Огонь занялся быстро — оранжевый, жадный, живой, — и его тепло разлилось по поляне, прогоняя весеннюю сырость. Пламя бросало дрожащие блики на стволы дубов, на лица путников, на серебристый мох под ногами, и тени плясали вокруг, как безмолвные духи леса. Пахло дымом, влажной землёй и хвоей. Где-то вдалеке ухал филин — монотонно, заунывно, словно отсчитывал невидимые часы.

Бран разложил на траве походные одеяла — плотные, шерстяные, с вышитыми по краям волчьими головами, — и поверх них расстелил два кожаных коврика, на которых обычно сервировали еду в походных условиях. Роан тем временем подвесил над огнём небольшой закопчённый котелок, набрал воды из фляги и бросил туда горсть сушёных кореньев, щепотку соли и несколько полосок вяленого мяса. По поляне поплыл сытный, густой запах — так пахнет только еда, приготовленная на открытом огне, когда голод и свежий воздух делают её вкуснее любого королевского пира.

— Похлёбка будет готова через полчаса, — объявил Роан, помешивая варево деревянной ложкой. — А пока — вот.

Он достал из заплечного мешка остальные припасы: краюху свежего хлеба, завёрнутую в льняную салфетку, головку выдержанного козьего сыра, от которого при отрезании откалывались маленькие крошки, и глиняный горшочек с маслом, приправленным травами. Сигурд добавил к этому связку копчёных колбасок — маленьких, с палец длиной, густо посыпанных перцем, — и несколько яблок, купленных ещё утром в придорожной деревне. Бран вытащил из седельной сумки оловянные тарелки и кружки — простые, но начищенные до блеска, — и разложил их на кожаном коврике, как на скатерти в богатом доме.

— Видишь? — усмехнулся Сигурд, кивая на этот натюрморт. — Не так уж и плохо для лесного ужина. У королевы на кухне, конечно, пироги пекут — с голубятиной и грибами, пальчики оближешь, — но и здесь можно жить.

— Если ты не перестанешь говорить о еде, я съем тебя, — отозвался Роан, не оборачиваясь от котелка.

— Ты сначала догони.

Лианна, глядя на них, невольно улыбнулась. Эти мужчины, суровые и опасные, сейчас напоминали ей братьев, которые подшучивают друг над другом, но готовы отдать жизнь друг за друга в любой момент. Она взяла ломоть хлеба, намазала его маслом, положила сверху кусочек сыра и откусила. Хлеб был ещё мягким, сыр — островатым и крошащимся, и этот простой вкус показался ей лучшим из всего, что она пробовала за последние дни. Может быть, потому что она была голодна. А может быть, потому что впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности.