Книга Зверь в моем замке, страница 120 – Элейн Торн

— Ты мог хотя бы подать знак, — прошептала она.

— Я подал. — Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись её уха. Она почувствовала его дыхание — горячее, частое. — Я выбрал тебя королевой турнира. Весь мир видел это. Чего же тебе ещё?

Она не ответила. Слова застряли в горле. Всё, что она могла, — это чувствовать. Тепло его руки. Сталь его голоса. Бурю эмоций, что клокотала в груди. Он был другим. Не тем мальчиком, которого она помнила. Но одно осталось неизменным — то, как он смотрел на неё сейчас. Так же, как тогда, в подземелье. Так же, как у камина, когда клал голову ей на колени. С бесконечной, невыразимой нежностью, пробивавшейся сквозь всю его новую, жёсткую броню.

Танец закончился. Музыка стихла. Но они стояли посреди зала, не в силах разомкнуть рук. Гости перешёптывались. Изольда метала грозные взгляды. Гарет, сидевший в углу, смотрел на них с тихой, обречённой грустью. Но им было всё равно.

Эйнар отошёл первым. А Лианна осталась стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а на губах всё ещё горит тепло его дыхания.

Первый год после побега был самым трудным. Эйнар жил с Ульрихом в заброшенной хижине на краю леса, затерянной среди холмов так далеко от людских дорог, что даже случайный охотник не мог на неё наткнуться. Старик оказался не просто отшельником — он был хранителем памяти клана Серебряного Плаща, одним из последних, кто помнил старые законы, старые песни и старую магию оборотней.

Ульрих учил его всему, что знал сам. Не просто сражаться — хотя боевой подготовке отводилось много времени, — но и понимать. Понимать язык леса, читать следы на влажной земле, различать запахи ветра, слышать шёпот деревьев. Он учил Эйнара древнему наречию оборотней — певучему, гортанному, совсем не похожему на человеческую речь. Учил истории его рода: о первом короле, что заключил договор с луной; о великих битвах; о падении Северных земель. Учил контролировать зверя.

— Твой волк — не враг тебе, — говорил Ульрих, сидя у костра долгими зимними вечерами. — Но он и не слуга. Он — часть тебя. И если ты не научишься слушать его, он разорвёт тебя изнутри. Если же ты примешь его — он даст тебе силу, о которой люди могут только мечтать.

Эйнар учился. Он впитывал всё, как сухая земля впитывает дождь. И постепенно страх перед зверем, жившим внутри, сменился пониманием. А понимание — контролем. Через год он мог оборачиваться по своей воле — не только в полнолуние, когда зверь был сильнее всего. Мог оставаться в сознании, даже когда волк брал верх. Мог различать запахи за милю, видеть в темноте, как днём, и двигаться с той бесшумной, текучей грацией, что была доступна только его народу.

— Ты готов, — сказал Ульрих однажды утром, когда снег начал таять, а на проталинах показались первые подснежники. — Я научил тебя всему, что знал. Дальше — Верхейм. Королева должна узнать, что ты жив.

Дорога до столицы заняла почти месяц. Эйнар шёл через горы и леса, избегая людских поселений, ночуя под открытым небом, охотясь в волчьем обличье. Он пересёк границу Верлорна в начале весны, когда долины уже зазеленели, а реки, вздувшиеся от талых вод, неслись с гор с грохотом. И когда он наконец увидел Верхейм — город-крепость, высеченный в скалах и живых деревьях, с башнями, уходящими в самое небо, — его сердце забилось так, как не билось никогда. Это был его дом. Дом, которого он никогда не знал.