Книга Демон для неудачницы, страница 95 – Кати Владмар

Вейрон остановился в нескольких шагах от меня, держа неестественную дистанцию. Его глаза горели ровным золотым светом, но в них не было привычного тепла. Я никогда не видела его таким… чужим.

— Бездна зовет, — произнес он спокойно, почти холодно. Его голос звучал как в те первые дни, когда он был просто древним демоном, а я — неопытной ведьмой, случайно призвавшей его. — Теперь, когда печать разрушена…

— Знаю, — я оборвала его, не в силах слышать эти пустые объяснения. Пусть лучше молчит, чем говорит таким отстраненным тоном. — Арчибальд уже рассказал. Ты больше не привязан к этому миру.

Что-то промелькнуло в его взгляде — боль? сожаление? тоска? — но он тут же спрятал эти эмоции за маской отстраненности. Я видела, каких усилий ему это стоит. Видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти.

— Ты справилась даже лучше, чем я ожидал, — его голос звучал почти официально, будто он зачитывал отчет о проделанной работе. — Твой контроль над тенями…

— Не надо, — я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступают слезы. — Не делай вид, будто мы просто учитель и ученица. Не после всего, что было. Не после…

Я не договорила, машинально прижав руку к животу. Тени вокруг заколебались, отражая нашу общую боль. И что-то надломилось в его идеальной маске.

В два шага он оказался рядом, его руки обвились вокруг меня, притягивая к груди. Такой знакомый жест, такое родное тепло его тела… Я вцепилась в его плечи, понимая, что это, скорее всего, наш последний момент близости.

— Прости, — выдохнул он мне в волосы, и его голос наконец-то снова звучал живым, настоящим. — Я думал, так будет легче. Думал, если буду держаться холодно… если не позволю тебе увидеть, как тяжело мне уходить…

— Ничего не будет легче, — я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая родной запах грозы и тьмы, пытаясь запомнить каждое мгновение. — Но я понимаю. Правда понимаю. Ты должен уйти. И я… я справлюсь.

Его руки сжались крепче, словно он тоже пытался запомнить, запечатлеть каждое мгновение нашей близости.

— Я люблю тебя, — его голос дрогнул, и в этих простых словах было столько боли и нежности, что у меня перехватило дыхание. — Что бы ни случилось дальше, знай это. Помни это.

А потом он отстранился, и я почувствовала, как тени сгущаются вокруг него. В последний момент его пальцы скользнули по моей щеке, стирая слезу, которую я даже не заметила.

Тени сомкнулись, унося его прочь, и только эхо его последних слов еще звенело в воздухе. По моим щекам катились слёзы, но внутри была странная пустота — словно часть меня ушла вместе с ним в Бездну.

* * *

Я не помнила, как добралась домой. Всё расплывалось в тумане боли и усталости — и физической, и душевной. Смутно отметила встревоженное лицо матери, ее попытки что-то спросить. Кажется, я пробормотала что-то об усталости после тренировок. Видела озабоченный взгляд отца, когда поднималась по лестнице. Но всё, чего я хотела — оказаться в своей комнате, подальше от чужих глаз и сочувственных слов.

Заперев дверь, я без сил опустилась на кровать. Тени в комнате беспокойно метались, отражая моё состояние. Теперь, когда не нужно было держать лицо перед родителями, слёзы полились свободно.

К горю от его ухода примешивалось странное облегчение. Он свободен. Наконец-то по-настоящему свободен. Разве не об этом я мечтала с самого начала? Разве не ради этого мы сражались? Даже сквозь боль утраты я не могла не радоваться тому, что цепи больше не сковывают его силу.