Книга Разрушение Формы, страница 46 – Ярослав Кирилишен

— А тридцать?

— А тридцать будут спать с открытой дверью, — ответил Антон. — Как весь этот год.

Агата долго молчала. Потом взяла адамовский «протокол», посмотрела на квадрат, на кружки, на подпись печатными буквами «ПЛАН РИМ» и, вдруг, рассмеялась, коротко и мокро, и подписала снизу своим быстрым переводческим почерком: «Утверждаю. Мама».

Лоренцо, когда Антон позвонил ему по защищённой линии Росси, молчал секунд десять.

— Ты понимаешь, что просишь? — не поверил он услышанному.

— Прошу поселить мою семью в пределах прямой видимости людей, среди которых есть тот, кто заказал досье на моего сына. Да. Понимаю. — Антон смотрел в окно на бурую реку. — И ещё я прошу второе, Лоренцо, и это важнее квартиры. Мне нужен допуск в архив. Настоящий, не гостевой. Реестры исцелений, экспедиционные журналы, закрытые фонды, везде, куда ты можешь меня впустить, и желательно еще туда, куда не можешь.

— Зачем?

— Затем, что все смотрят на моего сына и никто не смотрит на карту. — Антон произнёс это тише. — Четырнадцать ран, Лоренцо. Семь нанесено. Три деревни нашли вы, значит, четыре раны прошли незамеченными. Где-то, когда-то, у кого-то под носом. Раны такого размера не заживают бесследно. Там, где умерла деревня, «рвутся» метрические книги, пустеют податные списки, епископы закрывают расследования. Это шрамы. А шрамы в бумагах являются моей профессией. Дай мне архив, и я найду тебе старые раны. А по старым ранам — узор. А по узору…

Он не договорил. На той стороне линии отчетливо слышалось дыхание старика.

— … а по узору — где сердце, — закончил Лоренцо. — И где будут оставшиеся семь.

— Шесть, — добавил Антон. — Я не верю, что он остановился. Пока мы разговариваем, где-то уже готовят восьмую.

* * *

Марко пришёл к Лоренцо на четвёртую ночь после Пномпеня. Не поступило ни звонка, ни стука, ни тени у подъезда. Лоренцо просто вернулся в свою квартиру на виа деи Коронари, включил свет на кухне и увидел, что за столом сидит человек. Чайник, отметил старик машинально, ещё тёплый. Гость ждал давно и позволил себе чай.

— У тебя новые замки, — произнёс Марко вместо приветствия. — Хорошие. Минут двадцать.

— Штатный норматив — восемь.

— Я год без практики.

Лоренцо сел напротив. Год. Марко постарел не на год. Лицо то же, а посадка глаз другая, и руки лежат на столе по-новому, слишком спокойно, как у людей, которые научились ждать неделями. В последний раз они виделись в этой же кухне. Марко тогда горячился, доказывал, что Восток проспали, что надо ехать, и опрокинул чашку. Теперь перед ним стояла чашка, и стало ясно, что этот человек больше не опрокинет ничего и никогда.

— Ты не спросишь? — продолжил Марко.

— О чём?

— Предал ли я.

— Я стар, Марко. У меня нет времени на вопросы, ответы на которые я знаю. — Лоренцо налил себе чаю. — Ты сидел одиннадцать дней перед открытой дверью и не ушёл. Потом Культ доверил тебя «держать» круг на ритуале с Адамом. Потом ты исчез из-под носа у Росси и пришёл ко мне через окно. Предатели так себя не ведут, у них обычно всё намного проще. Ты не предал. Ты увидел. Это разные беды, и вторая, мне кажется, намного тяжелее.

Марко помолчал, а потом коротко кивнул так, как отчитываются о потерях.

— Докладывать буду не по форме, — начал он. — То, что я должен сказать, в стандартное донесение не помещается.