Книга Форма сохранена, страница 49 – Ярослав Кирилишен

— То есть она появляется… когда человек зовет? — тихо спросил он.

— Когда страх зовет. Когда боль зовет. Когда человеческая душа сжимается в точку и умоляет о невозможном, — исправил Лоренце. — В такие моменты сама ткань мира становится тоньше. И через эту тонкость… просачивается ответ.

Лоренце медленно провел ладонью по полке.

— Мы называем ее Формой не потому, что она имеет форму. А потому, что она принимает форму человеческого отчаяния. Она заполняет пустоты, которые оставляют разрушенные судьбы.

Он достал несколько папок и положил перед Антоном.

— Эти зафиксированные нашим орденом факты, когда люди контактировали с Формой или пытались разорвать уже существующую родовую цепь.

Антон увидел даты. В глазах промелькнули цифры… 987, 1381, 1523, 1664. И рядом с ними были различные имена и комментарии монахов ордена. Он заметил пометки: «катастрофа», «безумие», «неконтролируемое распространение», «самоуничтожение рода».

— Вы… ваша организация… Вы наблюдали за ними? Вы мешали им? — спросил он медленно.

— Да, — ответил Лоренце просто. — Мы пытались остановить всех. Не из жестокости. Из страха.

Он развернул следующий документ. Это было старинное письмо, сожжённое по краям.

— В седьмом веке зафиксировали первую настоящую попытку уничтожения Формы. Одна из религиозных сект, ныне давно исчезнувших, провела ритуал, который должен был стереть ее из мира. Они ошиблись.

— Что случилось? — Антон почувствовал, как по спине проходит холод.

— Мир стал тоньше, — прошептал Лоренце. — Слишком тонким. Люди начали видеть то, чего не должны. Город Бриэль во Фландрии, где проводился ритуал, погрузился в массовое безумие. Жители убивали себя, кричали, что стены дышат. Мы уничтожили город. Не как наказание. Как единственный способ закрыть дыру.

Антон выдохнул:

— Почему Форма обратила внимание на мою семью?

— Антон, ответ звучит просто. Потому что ваша семья особенная. Поколение за поколением. Элена, Грегорио. Исаак. Ева. Ваша мать Мария обладала мощной силой воли. Всегда в моменты, когда их мир рушился, то Форма приходила. Она легко видит такие линии.

Лоренце улыбнулся печально и вынул из ящика длинный узкий том, обтянутый темной кожей. Он держал его осторожно. Так держат вещи, которые слишком долго ждали, чтобы их открыли.

— Это далеко не полный перечень тех, кого история называет особенными, избранными, благословлёнными, прозревшими. Но мы знаем другую сторону. Сторону цены.

Он раскрыл первую страницу с именем, которое не нуждалось в представлении:

«Jehanne la Pucelle 1412–1431».

— Мы не утверждаем ничего сверх того, что позволено говорить вслух, — произнес Лоренце, — но одно из писем священника из Пуатье сохраняет любопытную деталь. Он писал: «Голос, направляющий деву, не был голосом неба. Он был похож на голос тех, кто слышит на границе жизни и огня».

Антон почувствовал, как внутри что-то холодеет.

— Она неистово и жертвенно молила о победе, — продолжил Лоренце. — Она получила ее. А через два поколения весь род вымер. Тихо. Буднично. Как будто жизнь в нём иссякла сама собой.

Он перевел страницу. Следующее имя было написано иным почерком, более строгим:

«Grigorii Rasputin 1869–1916».

— В России до сих пор спорят, кем он был, — пояснил Лоренце. — Но мы получили доступ к дневнику одной монахини, хранившемуся двадцать лет в секретном архиве. Она писала: «Он говорил, что слышал зов во время молитвы — не обещание спасения, а сделку».