Книга Форма сохранена, страница 3 – Ярослав Кирилишен

Семья — свое родовое проклятие.

Детские психиатры — редкое и тяжёлое расстройство.

Броневичи наняли Антона тайно через своего адвоката и заранее оплатили контракт. Семья хотела знать причину.

Проклятие ли это?

Или их род действительно носит в себе что-то нечистое? При этом социальный статус и деловые бизнес-интересы семьи обязывали к конфиденциальности и блокированию любых утечек информации в прессу.

Для проведения расследования он тайно приехал в их поместье поздней осенью. Родовое гнездо показалось ему темным старинным домом с огромным распятием над входом. Внутри царила смесь благочестия и страха. Знаки веры присутствовали почти на каждой стене. Старая вездесущая бабушка Малгожата шепотом читала псалмы. А объект расследования — Станислав, мальчик с огромными умными глазами вздрагивал каждый раз, когда по дому проходил местный священник.

Он провел несколько недель с семьей. Слушал. Наблюдал. Записывал речь ребенка во время приступов. Изучал родовые архивы, письма, отчеты. Вскоре его расследование дало первую зацепку. Профессиональное чутье подсказало ему, что надо копать в этом направлении. Все мальчики из рода начинали слышать голоса ровно после ритуала Первого Причастия. Не до. Не через месяц. Именно после. Его заинтересовало это совпадение. Станислав был левшой. И, как выяснилось позже, почти все «одержимые» мальчики в роду имели такую же физиологическую особенность.

Антон попросил показать ему комнату в семейной часовне, где детей семьи учили молитвам и где проводили подготовку к обряду.

Комната темная. Окна высокие. Под потолком старые балки. Оставшись в комнате на ночь и выключив свет, он увидел то, что сразу всё объяснило. При лунном свете, проходившем через стекло, на стене появлялась тень креста. Но если ребенок левша и сидел чуть ближе к окну, то тень пересекала его лицо так, что казалась человеческой фигурой с рогами.

Он убедил семью показать ему дневники прежних поколений. Во многих местах он натыкался на одно и то же описание: «После первых уроков молитвы он стал бояться стены». В подтверждение своей догадки он обнаружил на стене характерные царапины, сделанные детской рукой, в точности совпадающие с тем местом, куда падала тень.

Дальше — больше. Антон изучил латынь, которую произносил мальчик в бреду. Это не заклинания, а обрывки псалмов, фразы из воскресных литургий, только произнесенные задом наперед. Это мог делать ребенок, если повторял фразы, услышанные сотни раз, во время ночных припадков.

Но главным триггером такого поведения мальчиков стало другое. Он обнаружил в архиве упоминание о давнем прародителе рода — викарии Ярославе Броневиче, жившем в XVII веке. Он прославился ярым христианским фанатизмом. Однажды, как писали в церковных документах, «подверг своего сына серии жесточайших обрядов ради изгнания страха перед крестом». Подробности о проведенных обрядах экзорцизма не сохранились. Но пазл окончательно сложился.

Это не одержимость демоническими силами, явно вырисовывалась передающаяся через поколения психо-религиозная травма. Травма закрепилась в семье настолько сильно, что превратилась в ритуал страха у каждого следующего поколения мальчиков. Когда причинно-следственная картина обрела четкость, он представил доказательства семье.