Книга Форма сохранена, страница 2 – Ярослав Кирилишен

«Страх → обряд → память».

Эта формула давала ему ответы почти на всё.

Почему обычные люди боятся ночи?

Почему они придумывают ангелов?

Почему молятся в минуты, когда вокруг «горит» земля?

Всё это является для них попыткой создать хоть какой-то порядок. А Антон был специалистом по порядку среди хаоса.

Родился Антон в обычной варшавской семье, в панельном доме района Аркадия. Отец — инженер, тихий, будто растворенный в своих чертежах. Мать — домохозяйка, напротив, была очень религиозной, тревожной, готовой зажечь свечу даже из-за того, что автобус опоздал на минуту. Его детство прошло между ними, как между двумя разными полюсами: рациональным холодом и слепой верой. Антону всегда казалось в детстве, что эти двое жили рядом, но не вместе.

Часто Антон вспоминал, как мать закрывала окна, если начинался дождь.

— Дождь смывает следы, — говорила она. — И иногда не те, что должен.

Он спрашивал:

— Какие следы?

Но она лишь качала головой и тихо перекрещивала его лоб.

Его выводило из себя это постоянное ощущение угрозы, нависающей над их миром, домом, семьей. Еще будучи ребенком, он твердо решил, что, повзрослев, уничтожит то непонятное, безликое, страшное, мистическое зло, от которого мать, казалось, прятала его всю жизнь.

Именно тогда он окончательно определил для себя два жизненных принципа.

Во-первых, всё, что происходит в мире, имеет логическое объяснение. Если найти его, то мир перестанет быть страшным для людей.

Во-вторых, он никогда не позволит каким-то догмам и суевериям управлять своей личной жизнью. Религиозный страх матери стал для него «топливом». И когда пришло время выбирать путь, он выбрал единственный способ обезвредить этот мир — путь развенчания его тайн.

С годами Антон стал профессиональным историком и узким специалистом по родовым легендам. Его активно нанимали семьи из Европы — иногда старинные, иногда просто богатые, чтобы он объяснил проклятия, знаки, аномалии. Он делал то, что умел лучше всего. Брал легенду и методично, аккуратно снимал с нее слой за слоем, пока не оставалось чистое человеческое ядро.

Так было с тосканской семьей Массини и с голландским ван-Хаарлем, которыми он занимался всю последнюю осень. И каждый раз история заканчивалась одинаково. Мистика растворялась, как туман после дождя. Довольные клиенты успокаивались, а он получал солидный гонорар. Но, возвращаясь домой, он всегда ехал туда с немым ощущением разочарования. Словно с каждым разоблаченным чудом в его жизни становилось еще меньше чистого воздуха.

Самое громкое дело Антона — это история польского рода Броневичей, которое навсегда отрезало его от религиозной среды. Фамилию этой семьи знали во многих местных католических монастырях. О них ходила легенда, что в каждом поколении их первенец рождался с примесью «крови дьявола».

Симптомы одержимости были одинаковы на протяжении нескольких веков. В возрасте восьми-девяти лет мальчик начинал слышать голоса, впадал в судороги во время молитвы и произносил слова на латыни, которые не мог знать ребенок. Перед тем как попасть в больницу или монастырь, мальчик обязательно говорил одну и ту же фразу: «Non tanget crucem» (креста не коснусь).

Последний факт считался самым ярким симптомом проклятия, согласно церковным толкованиям. Местные католические священники видели в этом явную одержимость демонами.