Книга Лёнька. Украденное детство, страница 144 – Павел Астахов

Напротив Лёньки, обнявшись, видели сны Галя с Настей, которая продолжала даже во сне прижимать сверток с Лёнькиным трофеем. Рядом девочка постарше – Клавдюша, – поджав под себя колени, лежала вместе с мамой на соломенной подстилке. За ними близнецы Ниночка и Володя двух с половиной лет от роду, которых мать, чтобы дать им шанс на спасение, все время пыталась подкормить грудью, в которой давно не было молока, Они так и заснули, присосавшись к ее телу, утомившись цедить материнское молоко. А возле них еще двое мальчишек, трех и шести лет, с мамой Варей, все вместе спасшиеся после бомбежки того самого поезда, где ехала Люська-хохотушка. И еще одна взрослая девочка Ириша пятнадцати лет, которая поддерживала свою хворую маму, очень худую и изможденную, даже во сне словно прикрывая ее руками.

Очень разные люди с разными судьбами из различных мест оказались в одном грязном и душном лагерном вагоне, несущемся навстречу тяжелым испытаниям. Все дети: маленькие и средние, грудные и повзрослевшие, младшие и старшие, убаюканные мерным стуком колес мчащегося по чужой расцвеченной осенними узорами и красками земле немецкого поезда, спали спокойно и праведно. Они видели волшебные цветные сны, где были и Мадонна с Младенцем, и их ангелы-хранители, папы и мамы и даже крылатые малыши-голыши. В этом маленьком и очень добром детском мире фантазий и сновидений не было войны, грязи, страха и смерти.

Утро проникло в темный пыльный вагон сквозь железную решетку закрытого окошка, ярким солнечным лучом осветив убогие обшарпанные стены уродливого деревянного ящика на колесах, набитого людьми в арестантских робах. Младшие дети начали плакать, пытаясь выпросить хоть чего-нибудь съестного.

Матери делились между собой оставшимися крошками грубого кислого хлеба. Поезд не двигался. Как долго они стояли – никто не знал. Снаружи доносились отдельные сорванные ветром и брошенные кем-то обрывки фраз и слов на чужом языке. Лёнька протер слипшиеся глаза и, подпрыгнув, ухватился за ячейки оконной решетки, просунув пальцы в дырочки. Было неудобно и больно, но увиденное за окном его настолько потрясло, что он никак не мог оторваться, несмотря на все сильнее впивающиеся металлические прутья. Снаружи он увидел необыкновенно красивые аккуратные дома, обнесенные милыми заборчиками с цветами и разноцветными от осенней природной раскраски кустами и деревьями. Вдалеке за линией домов возвышался высокий острый шпиль, на котором четко виднелся тонкий изящный крест. Оттуда же доносился мерный приятный звон колокола. Бом-бим-бим-бом! Бом-бибибим-бом! Сзади кто-то потянул мальчишку за штаны:

— Эй! Чо там, парень? Ну же, говори!

Руки не могли больше держать мальчишку на решетке, и он сорвался вниз на соломенную подстилку. «Хрррум!» – отозвалась из-под него доска на полу, прикрытым соломой. Он встал, отряхнул великоватые ему брюки, подтянув их, и, заложив руки в карманы, с важным видом ответил:

— Там красотища! Город бо-о-ольшой. Домики кра-а-а-сивые, как на карточке почтовой. Не город, а сказка! Может, нас тут и высадят?