Книга Наследники, страница 71 – Павел Астахов

— Хорошо. Чуть позже я покажу вам еще один список, но он касается картин, которые собирал Протасов. Тот перечень, что вы показывали мне в музее, был неполным, Андрей Васильевич предоставил для экспонирования не всю свою коллекцию. А пока…

Сервировочным ножом Павлов аккуратно отрезал кусочек дымящегося стейка.

— Я, как юрист, привык работать с документами, то есть каждое действие должно быть чем-то подкреплено. Признаюсь, ситуация с коллекционированием меня немного сбила с толку. Предположим, что я начинающий коллекционер картин. И у меня, разумеется, появляется ряд вопросов. Нужны ли документы на картины? Что, если картину у меня украдут или завладеют мошенническим способом? Как я смогу доказать, что она принадлежала мне?

Ольга подняла тоненький стакан с гранатовым соком и сделала глоток.

— Давайте я просто приведу вам пример с аукционом. Как показывает практика, для участия в торгах не обязательно, чтобы картина принадлежала тому, кто ее принес и с кем был заключен договор. Если вы попросили вашего брата принести свою картину на продажу или выставку, то как для аукциона, так и для экспонирования он и будет являться владельцем. И именно вашему брату будут перечислены деньги после продажи вашей картины. Для участия в торгах потребуется лишь паспорт, и все. Никаких бумаг, которые бы подтверждали ваши права на картину, с вас не спросят. Замечу, что у подавляющего большинства участников торгов и галерей таких документов нет.

— Я могу как покупатель потребовать какие-то бумаги после приобретения того или иного предмета искусства? – снова спросил Павлов.

Ольга пожала плечами.

— У вас будет квитанция об оплате. Ну, возможно, сертификат продавца на купленную работу. Сертификат, конечно, не панацея от какого-либо форс-мажора, но он подтверждает провенанс картины.

— Если я не ошибаюсь, провенанс – это история владения предметом антиквариата?

— Совершенно верно, начиная с момента его происхождения, – ответила Ольга. Специальной ложечкой она выловила из вазочки маслину и отправила ее в рот. – Иногда покупатель может попросить заключить с аукционом договор о покупке изделия. Обычно ему не отказывают, но вообще это редкий случай.

— Предположим, картину у меня украли. Как я смогу доказать, что она принадлежала мне?

Ольга протянула руку, указывая пальцем на адвокатскую папку, которая лежала на соседнем стуле:

— Артемий, сомневаюсь…

— Можно просто Артем.

— Хорошо.

Ольга на секунду зарделась от смущения, затем продолжила:

— Сомневаюсь, что на эту папку у вас сохранились какие-то документы.

— Вы абсолютно правы.

— Как сказал мне недавно один коллега из Санкт-Петербурга, в случае кражи вам больше пригодятся не документы о приобретении раритета, а его фотографии (причем хорошего качества) и подробное описание похищенного. Важны будут размеры, техника исполнения, вероятно, какие-то особые приметы – царапины, дарственные надписи на обороте картин и так далее. Вы удивитесь, если я скажу, что у многих коллекционеров этого нет. А ведь это так. Никто об этом не задумывается, пока, как говорится, гром не грянет.

«Это уж точно», – подумал Артем, вспомнив рассказ Протасовой о ее встрече с Сацивиным по поводу исчезнувших картин и рукописей.

— Ладно, этот момент мы прояснили, – сказал он, отпивая холодный чай. – Допустим, кто-то выставил украденную у меня картину на торги. Или представил в музей для выставки.