Книга Класс. История одного колумбайна, страница 122 – Павел Астахов

«Я не слабый», – мысленно повторил за ней Дима, ощущая, как внутри него растет удивительное светлое чувство, неподвластное его контролю.

— А ты… очень красивая, – едва слышно выговорил он, и Аня, улыбаясь, стала поправлять волосы. – Ты очень вкусно пахнешь…

— Ну, раз так, тогда… – и она вдруг села к нему на колени, обвив шею руками. – Так что ты там про коня говорил?

— Можно… я тебя поцелую? – прошептал он.

— Об этом не обязательно было спрашивать, – так же тихо ответила Аня и прильнула к его губам.

Домой он ушел поздно вечером. О яйцах, которые нужно было купить взамен тех, что он отдал Ане, ясное дело, Дима и думать забыл. Но это было таким пустяком! Окрыленный, он несся домой, повторяя и повторяя имя своей возлюбленной. Он почти парил по воздуху. Ночной ветер бил в его разгоряченное, радостное лицо, на котором сияла счастливая улыбка.

Он мужчина! В этот вечер он стал мужчиной! Мало того, это произошло с самой красивой девушкой на всем белом свете! И теперь все у них будет замечательно!

.

Но потом все пошло наперекосяк. Будто кто-то варварски, в лоскуты изрезал ножом уникальную картину, в одно мгновенье превратив шедевр в искромсанные мерзкие ошметки.

Когда Дима позвонил ей на следующий день, Аня просто бросила трубку. В другой раз, когда ему удалось дозвониться до нее, она почему-то заплакала. Когда он подошел к ней на перемене, Тополева покраснела и скомканно объяснила, чтобы он забыл навсегда о том, что тогда случилось между ними, и зачем-то попросила у него прощения. На этом разговор был закончен, и после таких слов Дима уже не решался снова подойти к ней.

Вот так. Сказки не получилось, все, как говорится, вернулось на круги своя…

А через неделю его облили зеленкой, вырезали дыру на заднице и сломали ногу.

Дмитрий выжидающе смотрел на своего школьного обидчика.

— Если ты хочешь что-то сказать, сейчас самое время, – сказал он и кивнул в сторону Юрия Александровича, который вжался в угол класса. – Юрика можешь не стесняться, он свой. Лишних ушей тут нет.

Ковальчук медлил, собираясь с мыслями. Он понимал, что фактически балансировал на острие лезвия, и любое неосторожное слово могло стать в его жизни последним.

— Мне было непросто принять решение прийти сюда, – наконец решился он. – И перед тем, как ты что-то сделаешь, я хочу попросить у тебя прощения. Как за меня, так и за других парней. Наверное, даже за весь класс.

Лицо Свободина окаменело, губы превратились в бескровные полоски.

— Мы… были скотами, – продолжил Виталий. – И сейчас вспоминать об этом мерзко. Это правда…

Он говорил медленно, и было заметно, с каким трудом ему дается это тяжелое, хоть и запоздалое, признание.

— Тогда нам казалось, что это круто и весело. Мы самоутверждались за счет тебя. Самое отвратительное и жуткое в этом… что нас все поддерживали. Возможно, если бы кто-то остановил нас хоть раз, все было бы иначе…

Дмитрий хищно улыбнулся:

— Не переводи стрелки на других. Тот, кто встал бы у вас поперек дороги, тоже стал бы изгоем.

— Мы поступали с тобой, как мрази.

Вздохнув, Ковальчук добавил:

— Но сейчас у тебя есть шанс быть великодушным. Ты можешь убить меня. Но можешь простить. Я прошу у тебя прощения за то зло, которое причинил тебе.

— Кто из вас украл у Тополевой приглашение? – спросил Свободин. В его глазах снова заискрились безумные огоньки, грозя перерасти в бушующее пламя. – Чья была идея с пьяной бомжихой?! Ну?!