Книга Чужая земля, страница 97 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Добежав до своего дома, она выхватила из холодильника упакованный в фольгу сверток с рулетом, снова очутилась на улице и, закрывая калитку, вдруг услышала за спиной длинный и отчего-то ужасно неприятный свист. В ее молодые годы так свистела шпана, от которой следовало держаться подальше.

Натка повернулась и обнаружила в трех метрах от себя компанию мужчин, оценивающе глядящих на нее. По внешнему виду она поняла, что перед ней мигранты. Вот только откуда им было взяться в их деревне?

— Откуда такая красивая? Пойдем, шашлык есть будем. Кебаб есть будем. Готово почти, – Натка с возникшим внутри ужасом увидела, что трое наиболее наглых начали движение к ней, пытаясь заключить ее в кольцо.

И что делать? Бежать? Так догонят. Кричать? До дома Сизовых не так далеко, но окна закрыты, так что могут и не услышать. Откуда-то действительно доносился стойкий аромат жарящегося на мангале мяса.

— Пропустите. Меня ждут, – сказала Натка максимально твердым голосом. – И вашего шашлыка я не хочу. Спасибо.

— А что, брезгуешь? – спрашивающий это мужчина лет под сорок по-русски говорил хорошо, хоть и с характерным акцентом. Вон, и слово «брезгуешь» знает, значит, живет в России давно.

— Я просто не хочу. До свидания.

Она рискнула повернуться к неприятелю спиной, за что тут же и поплатилась, потому что в спину ей прилетел метко брошенный камень. Натка, не ожидавшая прямого нападения, пошатнулась и упала, больно ободрав коленку. Толпа сзади довольно загоготала.

— Наташа, – Натка с облегчением услышала голос мужа и увидела его, стоящего на крыльце сизовского дома. – Ты где?

Мигранты тоже услышали мужской голос, резко замерли, словно решая, что предпринять. Натка вдруг испугалась, что они нападут на безоружного Костю и изобьют его до смерти. Она как-то читала в интернете, как рабочие из Таджикистана оставили без отца троих детей. Деревенский житель вступился за своего сына и двух его одноклассниц, завязалась драка, но силы были неравны.

— Я иду, Костя! – крикнула она громко и встала, не обращая внимания на саднящую боль в ноге. – Постой, подожди меня.

Больше всего она боялась, что муж выйдет за калитку, оценит ситуацию и ввяжется в бой, исход которого уже разворачивался в ее голове жуткими картинками. Но Таганцев, которому из-за деревьев в саду Сизовых было не видно, что происходит на улице, послушно остался стоять, успокоенный ее словами.

Мигранты же повернулись и лениво пошли прочь, решив не ввязываться в дальнейший скандал. Вот и хорошо, вот и слава богу.

— Ты чего, упала? – охнул Таганцев, когда прихрамывающая Натка подошла к крыльцу. – Ну, ни на минуту тебя нельзя оставить без присмотра. Хуже ребенка, честное слово.

Хуже ребенка. Да как же тут теперь можно детей на лето оставить? Эта мысль обожгла Натку, словно кто-то неведомый прошелся по ее спине плетью. Она даже вздрогнула, да так сильно, что Таганцев, разумеется, заметил.

— Да что случилось-то?

— Пойдем в дом, там расскажу, – сказала она сквозь зубы.

Внутри, разумеется, поднялся переполох. Татьяна Ивановна, охая и причитая, принесла перекись водорода и ватные тампоны, а потом зеленку, от которой Натка твердо отказалась. Настя с испугом смотрела на сочащуюся из коленки матери кровь. А Сенька наравне со взрослыми слушал рассказ Сизовых об установившихся в их любимой деревне новых порядках.