Книга Пленница, страница 91 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Ну и молодец, что пришел, — сказала Сашка. — Иди в гостиную, располагайся на диване. Подушка там есть, а плед я сейчас из маминой комнаты принесу. Ты как? Сам дойдешь?

— Дойду, — кивнул Таганцев. Особой уверенности в его голосе, правда, не было.

Сбегав в мамину комнату, Сашка прихватила клетчатый пушистый плед, которым судья Кузнецова укрывалась, когда читала книгу, а еще притащила бутылку газированной минералки из холодильника и стеклянный стакан. Понимала, что Косте вскоре будет очень хотеться пить. Чего ему еще может понадобиться? Аспирин? Таз? Гильотина?

Решив, что разбираться придется по ходу, она пришла в гостиную и обнаружила Таганцева лежащим на диване прямо в уличных ботинках. Он крепко спал, видимо, отключившись мгновенно, как только его голова коснулась подушки. Так, таз и гильотина временно откладываются.

Сашка стащила с него ботинки, тоже мокрые от набившегося внутрь снега, отнесла на кухню, поставила под батарею. Надо бы набить газетами, но лень их искать. Она водрузила стакан и воду на столик, стоящий рядом с диваном, накрыла Таганцева пледом, так что из-под него торчала только голова, прикрыла дверь и, вернувшись в свою комнату, нырнула Фоме под бок и тут же уснула.

Когда она проснулась, часы показывали полдень. Ничего себе, вот это называется «выспалась». Сашка вскочила с кровати и пошла на голоса, доносившиеся их кухни. Там за столом сидели Фома и Таганцев. У последнего лицо было бледное и помятое, глаза красные, но в целом выглядел он, учитывая все обстоятельства, не так уж и плохо.

— Жив? — спросила Сашка. — Фома, ты не представляешь, в каком виде он сегодня утром к нам заявился. Я думала, проспится — умирать будет. Аспиринчику ему заготовила.

— Жив, — буркнул Таганцев. Вид у него был виноватый или, как говорила Натка, как у нашкодившего кота. — За аспирин спасибо и за газировку тоже. Ты, Фома, приглядись внимательно к девочке, она в свои юные годы понимает, что нужно мужику в трудный для жизни период.

— Да я вроде пригляделся уже, — усмехнулся Горохов.

Сашка покраснела.

— Мать звонила? — спросил Таганцев напряженно.

— Конечно. Можно подумать, тебе нет.

— И мне звонила, — покаянно признался он. — Только я ни фига не помню, что она мне говорила. Пьяный уже был в зюзю. Звонок принятый в вызовах вижу, а содержание разговора выветрилось из головы, хоть убей.

— Не буду я тебя убивать, так и быть, — милостиво заявила Сашка. — Мать там развила бурную деятельность по спасению рядового Райана, то есть гражданки Российской Федерации Натальи Кузнецовой. Говорит, что все намеченное выполнила, согласно плану.

— А план какой? — Голос Таганцева звучал жалобно.

— Не говорит она, какой план. Обещала после рассказать, когда все будет позади. Сглазить не хочет, а может, думает, что телефоны прослушивают. Там у них в этой революционной Манзании все может быть. Говорит, что ела какой-то соус из лианы и пила португальское вино, а сегодня поедет проведывать тех мальчишек, которые отправили мне сообщение, что Натка в тюрьме.

— Вот именно, Натка в тюрьме, а Лена пьет вино и закусывает лианой, а еще проведывает чужих детей, в то время как ее собственные дети изводятся без мамы. Настена, конечно, еще мало что понимает, но она детдомовская, представь ее внутренний ужас, что мама больше не вернется. А Сенька с лица спал совсем. Татьяна Ивановна говорит, по ночам плачет, когда думает, что его никто не слышит.