Книга Без суда и совести, страница 92 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Мы в третью квартиру, к Богдановым. У них домофон почему-то не работает, – сообщил Таганцев.

— Да у них звук домофона выключен, – пояснила женщина. – Феденьке противопоказаны громкие звуки. Если домофон внезапно звонит, у него может приступ начаться, вот Ира и держит его выключенным.

— А как же к ним люди попадают?

— Ну, если она кого ждет, так в окно смотрит. А если нет, так и не надо ходить без предупреждения. Чужие редко у них бывают.

— Ладно, вы уж нас в подъезд пропустите, а там мы аккуратно сами. Мы по делу к Ирине Тимофеевне.

Они зашли внутрь и подступили к третьей квартире, прислушались. За дверью царила тишина. Таганцев утопил кнопку звонка, но звука не донеслось. Понятно, звонок тоже отключен. Он тихонько постучал в дверь костяшками пальцев. Через минуту послышалось шарканье и тихий, какой-то бесплотный голос:

— Кто там?

Таганцев достал удостоверение, поднес его к дверному глазку.

— Здравствуйте! Мы из отдела по борьбе с киберпреступлениями. Нам нужно поговорить с вами и вашим сыном Федором, – негромко ответил он.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла худенькая женщина с бесконечно уставшим лицом. Сейчас оно было особенно встревоженным.

— Что случилось? Какая киберпреступность? Федя… он что-то натворил?

— Позвольте, мы войдем и все объясним, – мягко попросила Авдеева. – Мы здесь не для того, чтобы кого-то напугать.

Квартира оказалась совсем небольшой, хотя и с хорошим ремонтом. По плану БТИ они уже знали, что состоит она из двух комнат, кухни, коридора и совмещенного санузла. Таганцев незаметно огляделся, отмечая черты, выдающие, что в доме есть инвалид. Например, в углу коридора стояла прогулочная коляска. Дорогая, электрическая. Множество других деталей тоже выдавало, что Богдановы если и не шиковали, то точно не бедствовали. На пенсию инвалида и пособие по уходу за ним такую коляску не купишь. А это значит только одно: деньги в семью поступают откуда-то еще. Похоже, действительно от кибермошенников.

— Проходите на кухню, – сказала Богданова. – Мне нужно подготовить Федю. Если он начнет кричать, толку все равно не будет.

— Я психолог социального центра, – выступила вперед спутница оперативной группы. – Я буду присутствовать при разговоре с ребенком.

— Каком разговоре? – удивилась Богданова. – Вы разве не знаете? Федя не разговаривает.

— Совсем? – уточнил Таганцев.

Ему все больше и больше не нравилось происходящее.

— Да. Он произносит только обрывочные слова, и даже мне зачастую трудно понять, что именно он имеет в виду. У Феди – низкофункциональный аутизм.

— Нет такого диагноза, – покачала головой психолог. – По крайней мере, в международной классификации болезни. Он используется в быту и некоторых исследованиях для описания людей с расстройствами аутистического спектра. Вы можете мне показать медицинские данные ребенка?

— Да, пожалуйста. Все-таки проходите на кухню, я принесу.

Кухня оказалась небольшой, они еле уместились в ней, заполонив собой все пространство. Ирина Тимофеевна принесла толстую папку, протянула ее психологу. Та быстро, но внимательно просмотрела содержимое.

— Какой у вас интересный случай. Снижения интеллекта нет, хотя при подобных нарушениях уровень IQ обычно не превышает семидесяти.

— У Феди сто тридцать, – вздохнула Ирина Тимофеевна. – Он одаренный ребенок, хотя и с особенностями развития. И одна из них – полное нарушение коммуникации. Речь у Феди отсутствует практически полностью. Точнее, она представлена простыми фразами и эхолалией. То есть он механически повторяет услышанные слова, но это невозможно использовать для общения. В контакт с другими людьми он тоже практически не вступает. Поэтому, если это возможно, давайте я отвечу на любые ваши вопросы. Пожалуйста, не трогайте Федю.