Книга Без суда и совести, страница 78 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Несвойственная тебе легкомысленность. – Плевакин нахмурился и снова потер грудь.

Я задумалась, не надо ли попросить у секретарши лекарство или позвонить Тамаре Тимофеевне, но меня отвлекла другая внезапная мысль. Про ореховский след во взломе «Фемиды» знали Таганцев и его ребята, бизнесмен Василий Петров и кто-то из его окружения, а еще я и Дмитрий Горелов. Так кто же слил информацию об этом в СМИ?

Я этого не делала, Диму тоже сразу исключила. В стопроцентной порядочности своего бывшего помощника я не сомневалась. Таганцеву и его коллегам подобное тоже не свойственно. Значит, остается мутный бизнесмен, сбежавший из страны на Майорку, и его контора. Вот только им-то это зачем, если в их интересах найти виновника по-тихому и устранить потенциальную угрозу?

Или в этом деле есть кто-то еще? Пока невидимый? Как бы то ни было, в суде начался переполох. Те, кто изначально не приветствовали новую систему, ходили с торжествующими лицами. Мол, мы же говорили, что с этим вашим искусственным разумом будут проблемы. Вот они и начались.

Те, кто, как моя подруга Машка, оценили всю выгоду работы с «Фемидой», ходили с похоронными лицами, поскольку отвыкать от удобного нововведения не хотели. Тимофей Барышев и вовсе ходил, что называется, с опрокинутым лицом. Раз за разом он пытался понять, откуда возник столь страшный баг в системе, но ошибка упорно не находилась.

После обеда Тима появился на пороге моего кабинета.

— Елена Сергеевна, мне нужно уйти на пару часов. Вы можете меня прикрыть перед Плевакиным? – попросил он.

— А что случилось? – Я тут же напряглась, понимая, что моя повышенная тревожность связана с последними событиями, но не имея возможности ее унять. – С Сашкой что-нибудь?

— Нет, мне нужно проведать двоюродного брата. Федю.

Разумеется, Сашка мне рассказывала об их визите в семью Тиминых родственников, где рос мальчик-инвалид. Незнакомую мне Ирину было искренне жаль. Мало того что сын родился с ДЦП и прикован к инвалидной коляске, так еще и аутизм, который препятствует нормальной социализации.

Самого Федю я тоже очень жалела. Со слов дочери я знала, какой это умный и одаренный мальчик. И за что ему такие испытания?

— Что-то случилось? – снова спросила я.

— Да, у Феди приступ. Он кричит, и тетя Ира не может его успокоить, – напряженно сказал Тима. – В таких случаях мне иногда удается с ним справиться. Можно я схожу?

— Ты бы отпросился у Анатолия Эммануиловича. Я уверена, что в такой ситуации он не откажет.

— Долго объяснять, кто такой Федя и почему я там необходим, – так же напряженно пояснил мой будущий зять. – Да Плевакину сейчас и не до моих проблем. У него своих хватает.

— Ладно, иди, – решила я. – Если он тебя хватится, я что-нибудь придумаю. Только ты постарайся побыстрее. Сам понимаешь, сегодня не лучший день для отсутствия по важным, но все-таки личным делам.

— Я мигом, – пообещал Тима. – Одна нога здесь, другая там.

К вечеру, к счастью, из командировки вернулся Виталий. Дав ему вволю нанянчиться с Мишкой, я уложила сына спать и припала к мужу на грудь, чтобы рассказать все последние новости.

— Бедная ты моя. – Виталий нежно обнял меня за плечи. – Никакого покоя тебе нет. Только одна неприятная история закончилась, так следующая началась. Хорошо еще, что к тебе лично это все отношения не имеет. Хотя я понимаю, что ты все равно расстраиваешься.