Книга Ни любви, ни денег, страница 9 – Соня Дивицкая

Муж удачно устроился в банк и вскоре женился, его новая жена была гораздо интереснее, чем Наталья. Подробностей не хочется, сейчас не до того, просто скажу, что когда Наталья ее увидела, то сразу поняла – тягаться бесполезно.

Она отпустила мужа, развод переживала тяжело, но молча, никто не слышал о ее переживаньях. И когда дочь заявила, что тоже уходит с отцом, Наталья держала себя в руках. Она пыталась отговорить ребенка, но дочка повторила примерно то же самое, что говорил отец.

— Дай тебе волю, – плакала дочка, – ты посадила бы всех по лавкам, перед телевизором, и в руки каждому мешок с фасолью. И чтобы все сидели, как идиоты, пялились в телик и чистили тебе фасоль! Это твой идеал жизни!

Наталья захотела разрыдаться, но засмеялась от умиленья, глядя на своего почти уже взрослого остроумного ребенка. Как ни странно, дочь была права. Да, это был идеал жизни – чтобы все сидели вместе перед телевизором и чистили фасоль, и шелуху собирали в пакеты, а фасолины ссыпали в тазик, и чтобы Наталья в это время была на кухне, у плиты. Вот и все, и больше для счастья ничего не надо. К сожалению, такая простейшая картинка в ее жизни не получилась. Вот уже двадцать лет Наталья жила одна.

Мужчин она боялась, и при таком огромном количестве деловых партнеров, знакомых, в том числе и оказывающих знаки внимания, она предпочла оставаться одна. Да, да, да… Она была похожа на Ахмета, тоже не любила рисковать. Ведь мужчина – это риск, всегда. Он может написать тебе любое гарантийное письмо, кроме одного. Ни один мужчина не может при всем своем желании гарантировать, что будет любить всегда, спокойно и добросовестно, как любимую фабрику. Поэтому второй раз рисковать своим спокойствием Наталья не решилась.

Все эти милые страстишки и желанья, которые толкают богатых женщин в объятья не пойми к кому, Наталья давно забыла. Влюбляться, увлекаться, гореть в страстях – это в принципе было не в ее характере. Пожалуй, только жажда прикосновений, вполне конкретная и объяснимая, мучила ее долгое время. Ей хотелось кого-то обнять, к кому-то теплому и родному прижаться. Когда ушла дочь, обнять стало совсем некого, у нее иногда ныли плечи, замерзали, хотя было тепло, просто очень хотелось, чтобы кто-то обнял ее за плечи и своим подбородком надавил на макушку. Но это вскоре кончилось… Она привыкла быть одной. Воля ее была сильной, эмоции… Какие еще эмоции? Она про них забыла и день свой заполняла до отказа, до сильной усталости, горевать у нее сил уже не было, дома ночью она заворачивалась в одеяло и засыпала, как сурок. А все эти ее неуклюжие платья, макияж, каблуки… Это все осталось из прежней жизни вовсе не для того, чтобы привлекать самцов. Наталья берегла свои привычки, без нужды ничего не меняла, привычки помогали ей держать режим и экономить время. Купила платье в Барселоне в две тысячи втором году  – так его и носит.

Так вот, старый советский завод развалился, и тогдашний номенклатурный директор начал продавать его по кусочкам. Он прямо так и бил себя по рукам, когда к нему приходили подозрительные люди с деловыми предложениями, он не хотел на эти взятки мерзкие соглашаться, он мучился, ночей не спал, но каждый раз отрезал от завода по кусочку. Станки продавали практически через забор, то есть вывозили как металлолом за копейки. Директор понимал, когда грабеж закончится, он останется с некоторой суммой, но без завода и без портфеля. Из прежней команды с ним никого уже не было, в Газпром его никто не приглашал, и, может быть, поэтому, когда Наталья пришла к нему поговорить, он выслушал ее внимательно.