Книга Улика № 13, страница 87 – Анна Князева

— Встретились два одиночества, – грустно сказала Стерхова.

— Вы о ком? – поинтересовалась Левитина.

— Теплякова и Демулин встретились в диспансере.

— О да… Это была неприятная история. Его действительно выписали раньше времени, в истории болезни присутствует запись лечащего врача. И вот, что я хочу вам сказать: не думайте, что такого больного, как Демулин, вы сможете отличить от психически здорового человека. В процессе адаптации к болезни они успешно мимикрируют и живут, на первый взгляд, обычной жизнью.

— А как насчет подсудности человека с таким заболеванием?

— Вам это известно лучше, чем мне, – сказала Раиса Исаевна. – Подсудность психически больного человека определяется судом на основании результатов судебно-психиатрической экспертизы. И, как результат – решение о применении наказания или принудительных мер лечения.

— Благодарю вас за информацию.

— Ах, да! Забыла самое главное, – спохватилась Левитина. – По данным истории болезни в девяносто пятом году к Демулину применялся новый метод лечения. Очень рискованный и к тому времени неопробованный. Судя по отчетам лечащего врача, у него наблюдалось значительное улучшение. Во всяком случае тип личности во многом поменялся.

— Еще раз благодарю, – сказала Анна.

Вишенкой на торте или, лучше сказать, гвоздем в крышку гроба Демулина стало заключение дактилоскопической экспертизы, которое принес сотрудник криминалистической лаборатории. В нем говорилось, что отпечатки с бутафорской короны полностью совпадают с отпечатками, снятыми с монтировки и негативов.

На следующий день Анне позвонила Красноперова и сообщила, что список сотрудников, служащих в театре с конца восьмидесятых годов, подготовлен и его можно забрать.

— Благодарю вас, Гликерия Львовна. Но список больше не нужен, – ответила Стерхова.

Для нее и Семенова настал важный день, когда предстояло вдумчиво распорядиться уликами, фактами и доказательствами. И, главное – не совершить ни одной ошибки.

Один вопрос беспокоил Анну: почему Демулина никто не узнал, когда после гибели Тепляковой, в середине девяностых, он пришел работать в театр. Даже тетя Руфь. В противном случае она кому-нибудь все равно рассказала бы.

Как водится, догадка осенила Анну внезапно: ожоги на лице Сан Саныча после пожара могли изменить его внешность до неузнаваемости. А то, что тот пожар случился в помещении фотоателье, она нисколько не сомневалась.

Недолго посовещавшись, Стерхова и Семенов наметили план дальнейших действий и начали его воплощать. Полдня они готовили документы и ближе к обеду Анна отправилась к начальнику управления, а Семенов поехал в дом номер семь для того, чтобы получить от хозяйки двадцать второй квартиры согласие на раскопки в ее подвале. Они могли обойтись и без этого, но так было проще.

К Белоцерковскому Стерховой удалось попасть не с первого раза, пришлось подождать, пока от него выйдут подчиненные. Но, как только он освободился, она сразу же зашла в кабинет.

— Анна Сергеевна! – Григорий Иванович встал с кресла и направился ей навстречу. В какой-то момент Анне показалось, что он собирается приложиться к ее ручке, но обошлось без этого. Усадив ее в кресло у окна, Белоцерковский устроился рядом. – Как продвигается расследование?