Книга Улика № 13, страница 40 – Анна Князева

— Долго проработал в театре? – для чего-то спросила Стерхова.

— Совсем ничего, но дело не в этом. Хочу рассказать об одном эпизоде, который меня поразил. – Комогорова задумчиво покачала головой. – Да и не только меня. Начну с короткой преамбулы: Тамила Теплякова была женщиной скромной, нелюдимой и насколько отстраненной. Но, если дело касалось ее творчества и ролей, более принципиального и стойкого человека я не встречала.

— И это при ее-то мягком характере? – удивилась Анна.

— Да вот представьте себе! – воскликнула Комогорова. – На репетициях она всегда добивалась своего и выстраивала роль в соответствии с собственным представлением.

— Так что вас так поразило? О чем хотели рассказать?

— На первой же репетиции этот режиссер, не буду называть его фамилии, рявкнул на Теплякову, да так, что с ней случилась истерика. Она рыдала и билась в конвульсиях в течение двух часов, после чего ее увезли в психоневрологический диспансер. Мы все испытали шок.

— По-вашему, с чем это было связано? – спросила Анна. – Она испугалась, не ожидала такого обращения?

— Все дело в ее болезни, – подчеркнуто выразительно промолвила Комогорова. – В театр Тамила вернулась через месяц. Поговаривали, что ее исчезновения, которые случались раньше, были связаны именно с этим.

Стерхова достала из сумочки свой блокнот и, пробежав глазами по записям, задала приготовленный вопрос:

— Во время того спектакля, когда вы стояли за кулисами, кого видели на противоположной стороне?

— Сейчас припомню. – Комогорова тронула пальцем свой остренький носик. – Каштанову, нашего помрежа, она сидела за пультом. Гончаренко стоял у щита, но потом ушел. Лебедев Сергей Федорович был у дверей курилки. Вот, пожалуй, и все.

— К щиту на ваших глазах никто кроме Гончаренко не подходил?

— Лебедев подходил, – охотно сообщила актриса. – Но после того, как провалилась Тамила.

— В прошлый раз вы сказали, что видели момент ее падения.

— Да-да, – заторопилась Комогорова, желая все рассказать. – Как только на сцену пустили дым, я увидела, как Теплякова отступила назад. Там, знаете, получился очень интересный эффект: свет софитов пронизывал дым, и мне был виден ее силуэт. Потом Теплякова вскинула руки, чуть слышно вскрикнула и пропала.

— Когда стало ясно, что она провалилась в люк?

— Это был конец первого акта, последняя сцена перед закрытием занавеса. Машинист сцены заметил, что люк открыт, и забил тревогу. Занавес закрыли, мы все сбежались к провалу и увидели Тамилу, лежавшую в трюме.

— Благодарю вас, Альбина Борисовна. – Захлопнув свой блокнот, Анна собралась попрощаться с актрисой. – Вы очень мне помогли.

Но тут Комогорова тронула ее за руку:

— Могу еще раз посмотреть фотографию девушки?

Стерхова нашла ее в телефоне и показала актрисе. Выдержав паузу, Комогорова улыбнулась и торжествующе заявила:

— Значит, я была права! Память не подвела.

— Знаете эту девушку? – спросила Анна.

— Нет, не это.

— Что же тогда?

— Я узнала фон позади нее. Это мягкая декорация к спектаклю «Горе от ума». Хорошо ее помню, потому что играла в массовке.

— Уверены? – Стерхова вгляделась в лицо актрисы.

— Абсолютно! – ответила та.

— Спектакль идет до сих пор?

— Его давно сняли с репертуара.

— До или после гибели Тепляковой?

— Задолго для этого, лет за пять, не меньше.