Книга Улика № 13, страница 29 – Анна Князева

Стерхова сфотографировала схему на телефон, чтобы иметь ее под рукой. И потом она сделала то, чего делать не следовало, по крайней мере, в этот момент. Анна прочитала заключение судмедэксперта, в котором, помимо перечня повреждений, указывалось, что Теплякова была на четырнадцатой неделе беременности.

— Господи… – Стерхова уронила руки.

Эмоции не оставляли ее все время, пока она изучала прочие материалы следствия, что значительно усложнило работу.

Изучение свидетельских показаний сводилось лишь к одному: попытке понять, кто из присутствующих мог нажать кнопку привода люка-провала. Вторым был вопрос: сделано ли это намеренно.

Из показаний Гончаренко следовало, что по приказу машиниста сцены он сначала стоял у электрощита, потом по его же приказу отправился на противоположную сторону сцены, чтобы помочь рабочему Трубачеву втянуть за кулисы карету с Золушкой.

Именно в этот момент произошла трагедия, и было непонятно, кто и когда нажал кнопку привода и опустил площадку люка-провала. Ясно было только одно: с момента, когда фея-крестная Теплякова появилась перед Золушкой, площадка люка должна была оставаться вровень с поверхностью сцены.

— Мне нужен разговор с Гончаренко, – прошептала Стерхова и записала в блокнот: «Не забыть вручить Гончаренко повестку». И потом сделала еще одну запись: «Выяснить, кого из свидетелей и следственной группы можно разыскать».

Через несколько часов Стерхова захлопнула папку с материалами дела с тем, чтобы сформулировать непредвзятое мнение о работе следственной группы. В голову пришли такие слова: поверхностно, формально, торопливо. Теперь, помимо всего прочего, ей предстояло установить степень вины двух, отбывших наказание сотрудников. И, боже мой, как же она боялась таких моментов! Что, если ни один из них не окажется виновен? Однако формальная сторона вопроса вопила: не досмотрели, не обеспечили, проглядели.

За полчаса до окончания рабочего дня Стерхова отнесла на подпись в приемную постановление о возобновлении расследования дела Тепляковой на основании вновь открывшихся обстоятельств. Ровно в шесть она подшила в новую папку постановление и копию фотографии мертвой девушки.

В театр Стерхова приехала, как и собиралась, к семи. Побродив по кулуарам, дождалась третьего звонка. Она так и планировала: встретиться с Комогоровой и Лаврентьевым после спектакля, поскольку премьера – дело нервное. А вот машиниста сцены Гончаренко Анна решила не щадить, вручила ему повестку за кулисами сразу после начала первого акта.

Он расписался за получение и буркнул:

— Когда нужно прийти?

— Там все написано, – ответила Стерхова. – Завтра к девяти часам утра.

— В девять я работаю.

— Хотите, чтобы вас привели? – Она подняла глаза и твердо посмотрела ему в лицо.

— Нет. Не хочу.

— Тогда жду вас в девять.

Помотавшись без дела за кулисами, Анна заглянула в костюмерную, однако обнаружила, что на спектакле работала помощница Марии Егоровны, с которой ей не о чем было говорить. Тогда наудачу она отправилась в бутафорскую и, к своей радости, встретила там старинного друга детства Сан Саныча. Они поболтали о том и о сем, и тут Стерхова вспомнила, что не показала ему фотографию мертвой девушки.

Предъявив снимок, как обычно спросила:

— Знаете ее?

Сан Саныч тщательно вытер руки, долго смотрел на девушку и молчал.